Они остались наедине.
Ещё какие-то секунды Вель мог видеть удаляющуюся точку, но вскоре непримечательная машина потерялась среди потока похожих моделей.
Уехал.
Всё-таки он взял и уехал, то ли подтвердив, то ли опровергнув предположение убийцы… Парень тяжело вздохнул и по мягкой траве подошёл к Силии. Он опустился на землю рядом с ней, глядя вверх, на безоблачно-голубое небо. В такие дни обязательно должен был идти дождь. Или хотя бы солнце не должно было так ярко и нагло светить, словно заявляя, что плевать весь мир хотел на происходящее с несколькими его жильцами…
— Э-э-эй, — он немного потормошил девушку, пытаясь привести её в чувство. — Силия. Силия, ты меня слышишь?
— Хозяин? — шёпотом спросила она, внезапно очнувшись и вцепившись в руку убийцы. — Хозяин, прошу, не оставляйте меня…
Парень вздохнул и устало улыбнулся.
Ну конечно, ведь все они были помешаны на Далисе, потому и звали в первую очередь его. Даже в такой ситуации… Владелец отеля лично выбросил девушку из машины и оставил здесь, у дороги, без средств к существованию и даже без здорового рассудка.
Убийца невольно проникнулся, протянул свободную руку и погладил девушку по голове.
Та буквально замурлыкала.
— А помните, хозяин, как Вы спасли меня?
Вель ничего не ответил. Он выдохнул и растянулся на траве, глядя в небо: идти никуда не хотелось, искать загадочных убийц тоже… Пусть чёртов Далис катится ко всем чертям и своими аристократическими руками разгребает это дерьмо. Разве что было интересно, во многом ли тот лгал. Была ли история о прошлом настоящей или выдуманной ради убийцы сказкой, действительно ли тот человек переживал о нём, когда вырвался из склада и застал Веля в столь плачевном положении?
Силия продолжала говорить.
Ей было плевать, слушает кто-нибудь или нет: её сознание до сих пор витало где-то далеко-далеко от тела.
— Вы тогда выкупили меня у отца. Он продал уже не одну дочь, чем измучил мать, — та наложила на себя руки вскоре после моего рождения. Слабачка… Она была такой слабой, хозяин! И мне была уготована судьба, схожая с материнской, если бы Вы, хозяин, не купили меня за тот бесценок, который отец выставил на рынке.
Убийца устало улыбнулся.
— Ты знаешь, Силия… На самом деле я не спасал тебя. Мне просто приглянулась твоя мордашка, и я заплатил твоим умирающим с голода родителям, чтобы они отдали тебя мне. Эта красивая история — просто обёртка. Ты заинтересовала меня — я решил сделать ставку, ничего больше.
Вель не стал ничего добавлять. Пока он жил с Далисом, сумел добраться и до других папок, содержание которых походило на его собственную. Фонфорт находил интересную игрушку, «спасал» её и использовал, пока не надоест. Все истории спасения были красивыми, но до рези в глазах ненастоящими, украденными со страниц детских сказок, где ещё жили чудовища, сотканные из тьмы.
Кто-то должен был об этом рассказать, раз уж у самого Далиса так и не хватило духу признаться.
— Но… хозяин… Вы ведь сказали, что моя мать мертва, а отец — преступник… — Силия, и без того представлявшая собой куклу, в которой едва теплится сознание, окончательно утонула в размышлениях.
Хотел бы и убийца тоже просто забыться. Закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было, будто Фонфорта и не существовало никогда… Тело помнило его прикосновения. Горячие губы, оставляющие повсюду поцелуи; пальцы, без спроса оказывавшиеся там, где им заблагорассудится; глаза, изучавшие его тело вдоль и поперёк. Вель был исписан синяками, следами их совместных игр.
После подобного он не мог забыть, ни секунды не думать о владельце отеля.
Разум упорно спрашивал: разве он мог затеять такую игру? Его формат скорее мелкие пакости, единичные короткие сказки, о которых знает лишь спасённый. Быть может, Фонфорт и предсказал охоту на себя, но не мог он обставить всё настолько идеально… Да и для чего? Понежиться в постели с убийцей Далис мог и в собственном отеле, а уничтожать гарем Фонфорт не хотел, поскольку по-своему любил каждого из своих работников. Они были его старыми куклами: он слишком вырос, чтобы играть с ними, но всё ещё помнил, как весело они проводили время вместе.
Вель поднялся.
Он отряхнул траву с чужой одежды, бросил последний взгляд на Силию, навсегда прощаясь с этой девушкой, и неторопливо двинулся через трассу.