Ракетный залп был менее успешен, нам удалось вышибить всего лишь одно, наиболее близкое из судов-носителей. И то, по всей видимости, за счёт сфокусированной на нём аппаратуры активного подавления работы электроники.
Все остальные наши ракеты были разбиты на подлёте – некоторые их, следуя заложенной программе, подорвали свои боеголовки, некоторые – не сделали этого, но цели ни одна из них не достигла.
Оставшиеся в строю три носителя десанта выплеснули чуть ли не сотню целей одновременно. Я не был уверен, что всё это – шаттлы, могли быть и ложные цели и отдельно двигающиеся абордажные боты.
Ещё через несколько минут рядом с первыми тремя возникли ещё четыре объекта, окутавшиеся многочисленными отметками малых движущихся целей.
При всей нашей оснащённости ботами, ситуация начинала выглядеть не вполне хорошо. Мы рисковали тем, что нас просто металлическими трупами закидают. Разгон для входа в гипер, между тем, шёл с натугой и мы имели все шансы пролететь с ним мимо цели, не выйдя на нужную скорость. Повторный ракетный залп с одновременной фокусировкой радиоэлектронного подавителя пошёл к кораблю, на котором, как я предполагал, и находился блокировщик гиперперехода.
Бой в космосе ведётся издалека, это совершенно не воздушная схватка из земных фильмов. Никакой карусели истребителей, стремительного высчитывания секунд.
Рубка идёт на дальних расстояниях, от запуска ракеты до попадания проходят или часы или, хотя бы, десятки минут. По крайней мере, до того момента, как к кораблю приблизится абордажная команда.
Поэтому я относительно спокойно наблюдал, как на атакованном нами корабле выключается этот самый блокировщик, как сам корабль теряет ориентацию в пространстве и ждёт подлёта наших гостинцев...
То, что антиабордажные боты в это время извергали в сторону приближающейся волны десанта тысячи контейнеров со шрапнелью пока было на периферии внимания – до их подлёта оставалось еще с пол часа, за это время мы либо проломим блокировку входа в гипер, либо придётся улепётывать от точки гиперперехода – так как второго захода на неё нам никто сейчас сделать не даст.
До подлёта наших ракет к цели оставалось минут пять, противник так и не сумел перестроить своё оборудование для защиты от наших помех...
Жёсткий удар по мозгам отправил меня в нокдаун, интерфейс нейросети поплыл перед мысленным взором и окончательно пришёл в себя я лёжа на полу.
Информационная сеть корабля дико тормозила, и, встав на четвереньки, я понял, что картинка тактическими данными ею потеряна. На мою попытку соединения Теолен даже не отозвался... С трудом поднявшись вертикально, я обнаружил, что из всего экипажа хоть как-то доступна только Анта. Пилоты, которых я видел в соседнем отсеке, отделённым прозрачным бронестеклом капитанской рубки, лежали в своих креслах без признаков сознания.
А наш навигатор хоть как-то шевелилась, пытаясь подняться с кресла. Лицо её было залито кровью из лопнувших сосудов.
Я несколько раз направил широковещательные запросы по корабельной сети. Но из всего экипажа ответ получил только от сапиантов...
Кажется, на корабле происходит какая-то полная засада. И мне, даже, пока не очень ясно, в чём же конкретно она состоит...
Я рухнул в кресло и запросил диагностику от главных узлов бортовой аппаратуры... Часть её даже не откликнулась, а там, где ответы пришли – они приходили в наиболее простой и тупой форме. Такое ощущение, что Теолен в сети полностью отсутствовал, молчали наиболее сложные устройства, а ответы приходили от наиболее простых и примитивных компьютерных систем.
Мне самому тоже приходилось несладко – мысли текли вяло, по чайной ложке, с натугой. Окружающая реальность казалось невыносимой.
Я дважды выдохнул воздух, попытался сесть поудобнее и приступил к выполнению нулевого тренировочного упражнения.
Глава 16. Попытка к бегству