- Скажи кто другой, я бы никогда не поверила, - говорила Валентина, - но я сама убедилась сейчас. Пользуешься своим положением? Какая-то рыжая девчонка, дрянь, полковая девка
- Перестань! - морщась, словно от зубной боли, сказал Воронов. - Ну, перестань. Смотри - она за тебя мне пуговицу пришила.
- Ах, вот что?! Позволь спросить, она за меня будет и другие женские обязанности исполнять?
Воронов не выдержал и вполголоса выругался.
- Иди, - сказал он. - Иди! Если не хочешь услышать неприятности!
- Уйду. Только вот что: переведи свои аттестат на маму. Хорошо? Ты же обещал! Сестрёнка твоя взрослая, вот-вот замуж выскочит, зачем ей аттестат? А маме моей - большая помощь!
- Иди, сделаю, хоть маме, хоть дяде, хоть чёрту!
Валентина остановилась и неожиданно засмеялась.
- Верю! Ладно, ухожу. Ох, и разозлился ты! - Лёгкой походкой она пошла прочь.
Воронов посвечивал ей фонариком и, когда затихли её шаги, с размаху влепил кулаком в глинистую стену траншеи.
А между тем над этим залитым дождем участком земли, над сидящими в траншеях и блиндажах людьми, над Вороновым и Валентиной, над Любкой и другими нависала тяжёлая, посверкивающая огнём туча. Ей край накатился в тот самый день, когда в роту Воронова пришла эта рыженькая казачка с Кубани, сержант санитарной службы Любка Грищенко. Всю ночь туча висела над траншеей, и ниже и ниже опускались её свинцовые клубы. Когда на востоке, за чёрными силуэтами деревьев только-только проклюнулся розоватый язычок зари, туча ухнула и высекла первую гремучую и ослепляющую молнию.
Воронов проснулся оттого, что кто-то ударил его по темени чем-то чугунным. Он открыл глаза, и первым, что отчётливо восприняло сознание, были бревна наката, с треском валившиеся с потолка. Потом мрак, пыль, грохот, стоны сопровождали его до тех пор, пока он на ощупь выбирался по ступеням вверх.
Над землёй повис железный гул. Но самого поля не было видно - стена огня и земли, изрыгающая осколки, заслонила и дальние ракитки, и силуэты танков. Пронзительно пахло гарью и пороховым чадом.
Удар сотен артиллерийских стволов сделал свое дело. Бруствер был смят, разбросан страшной силой рвущегося железа. В осыпавшихся ячейках у искореженных пулемётов лежали мёртвые пулемётчики. Стрелки втискивались в уцелевшие ниши и щели, стараясь укрыться от жужжащих осколков.
Нахлобучив первую попавшуюся под ноги каску, Воронов позвал ординарца. Но вместо него откуда-то вывернулась Любка - бледная, с расширенными глазами, теребящая санитарную сумку. Она что-то кричала и показывала в сторону немецких траншей. Воронов посмотрел и закричал, сразу сорвав себе голос и забыв об ординарце:
- По местам! Гранаты к бою!
Кучка грязных солдат рассыпалась вдоль траншеи. А со стороны поля приближался железный лязг. Там широкой дугой шли танки и бронетранспортёры. Позади них бежали цепи атакующих автоматчиков.
Стена взрывов перекатилась за спины солдат Воронова, и очевидность неизбежного холодком прошла по спине старшего лейтенанта. Правда, он ещё надеялся на то, что комбат сейчас тоже видит это, и что он уже требует огня и подкрепления. Но когда слева, оттуда, где был капе батальона, прибежали бледные, растерянные бойцы, неся на руках окровавленного брюнета - адьютанта комбата, Воронов понял, что теперь уже надеяться не на кого. «Вот, ведь говорил, что разведка боем нужна позарез. Нет, не решились. А теперь как снег на голову.» —- мелькнула и погасла мысль у Воронова. Погасла потому, что думать не осталось времени. Танки вползали на бруствер.
Когда ударили первые залпы, Валентина открыла глаза и увидела возле себя спокойный мужской профиль.
- Боря, проснись!
Борис сквозь сон улыбнулся голосу Валентины и вдруг, приходя в себя, сел и прислушался. Лицо его, смуглое от природы, посерело.
- Одевайся! Быстро! Это артподготовка. — Звенящий звук близкого разрыва заглушил его голос. - Чёрт, проспал. Я же просил разбудить меня рано утром!
- Да еще утра нет!
Над ними затрещал накат, посыпалась земля. Натягивая сапоги, мечась по блиндажу, майор искал пистолет и не находил его. Одевшаяся Валентина вытащила кобуру из-под набитого сеном мешка, заменявшего им полушку. - Вот он, Борис!
Борис нацепил кобуру, кинулся к двери, Валентина повисла у него на плече.
- Куда? С ума сошёл! Сейчас раненые начнут поступать. Товарищ начальник медицинской службы! - последнюю фразу Валентина выкрикнула дрожащим от обиды голосом, и это остановило Бориса.