«Нет, нет! — протестовало все в Яше. — Я не поймаюсь в эту сеть. Завтра же сбегу. Все брошу: Эмилию, Вольского, „Альгамбру“, фокусы, Магду. Довольно быть штукарем! Хватит ходить по канату!» Вдруг он вспомнил номер, который готовил: сальто на проволоке… Они, развалясь, будут сидеть в креслах, а он, сорокалетний уже человек, станет кувыркаться над бездной. А если он свернет себе шею? Останется только попрошайничать, и никто-никто из прежних поклонников не бросит ему в шапку даже грошик…
Яша убрал руку с ладони Эмилии. Та поискала ее, но Яша, поражаясь сам себе, отвернулся. Подобные настроения были для него не внове. Он терзался ими и до знакомства с Эмилией. Он искал женщин, как пропойца водку, но терпел их с трудом. Задумывая новые трюки, он находился в постоянной опаске, что и старые ему не очень-то по силам и могут до времени свести его в гроб. Уже до Эмилии он взвалил на себя непомерную ношу, содержа Магду, Елизавету, Болека, оплачивая квартиру в Варшаве, месяцами разъезжая по захолустью, где ночевал в скверных гостиницах, давал представления в выстуженных амбарах, колесил по непроезжим дорогам. А что он за это имел? Распоследний батрак знал больше покоя и меньше забот. Эстер частенько говорила, что он работает на дьявола.
Непонятным образом фарс разбередил давние сомнения. Как долго он, Яша, продержится? Какую еще мороку возьмет на себя? В какие переделки впутается? Сейчас он досадовал на актеров, на публику, на Эмилию, на самого себя. Все эти господа и высокомерные дамы продолжали его игнорировать. Правда, он их тоже игнорировал…
На свой штукарский манер они сочетали религию с социальными утопиями, семейную жизнь с изменами, христианскую любовь с мировой враждой. Он был раздираем страстями, не мог избыть страха смерти, избавиться от чувства раскаяния и стыда. В бессонные ночи он подсчитывал свои годы. Как долго еще можно удерживать вожжи? Как долго можно слыть за молодого? Старость надвигалась катастрофой. Но что на свете бесполезней стареющего циркача? Пытаясь уснуть, он часто вспоминал забытые стихи Писания, молитвы, пословицы бабушки, нравоучения отца. Ему приходили на память песнопения Покаянных Дней: «К чему может стремиться человек, если светильню его задует смерть?..» Мысль о раскаянии не покидала его. А если Бог существует? А если святые книги говорят истину? Ведь не может быть, чтобы мир сотворился сам по себе или возник из какой-то туманности. Вдруг и правда придется держать ответ и будут взвешены доброта и гнев? Если так — дорога каждая минута. Если так — он уготовал себе сразу два пекла. Одно — на этом свете, другое — на том…
Да, но что делать? Отрастить бороду и пейсы? Облачиться в талес-котн, наворачивать тфилн и молиться трижды в день? Но откуда известно, что истина в «Шулхан Арухе»? Вдруг она у христиан, мусульман или у какой-нибудь еще веры? Там тоже есть древние книги, пророки, легенды о чудесах и знамениях… И, переживая в себе нескончаемые боренья, он как ни в чем не бывало вдруг принимался думать о летательных аппаратах, новых интрижках и похождениях или — ни с того ни с сего — о путешествиях, сокровищах, открытиях, гаремах…