Через несколько минут водитель, выругавшись на отказ мили-
ционера поставить в путёвке отметку о задержке, повёл автобус даль-
ше. Среди пассажиров не было хулигана в зелёной кофте, не было
двух товарищей, известных по истории с разбитой бутылкой, и все в
автобусе вели себя так, словно и драки не было. И только девушка, на
которую загляделся Фёдор, тихо и ни для кого незаметно плакала.
Она вышла на одной остановке с ним, и никто не мог подсказать
ей дорогу к дому, хорошо известного Макееву.
– Я покажу. Нам по пути, – сказал Фёдор, стараясь дышать в
сторону.
Посмотрев на него, девушка кивнула.
Они шли мимо собачьей площадки, построенной энтузиастами
на том месте, где когда-то дымил цех обувной фабрики, а потом лежа-
ли горы обломков и хлама. Мимо магазина с названием «Свет».
Шли рядом, молча, несколько раз поворачивались лицом друг к
другу, как бы желая заговорить, но так и не решались на это.
Дойдя до кирпичного дома-башни в двенадцать этажей, Фё-
дор сказал:
– Ваш.
– Большое спасибо, – услышал он в ответ и долго ещё вспоми-
нал эти слова и ангельский голосок, каким слова эти были сказаны.
Застав дома Максима, лениво черпавшего ложкой щи, и матуш-
ку, собиравшую рюкзак для деревни, завязавшую бессмысленный раз-
говор о работе, Фёдор сел на диван и уставшим голосом сказал:
– На работу, говоришь? Сегодня утром предложили, весёлую и
высокооплачиваемую. Сразу хотел рассказать, как пришёл, да ты со
своей деревней не дала.
– Ну, и слава Богу, – с облегчением в голосе сказала Полина
Петровна, – хоть мышцы разомнёшь слегка, а то засох весь.
– Что за работа? – Спросил Максим, бросая ложку на стол и
отодвигая от себя тарелку.
– Вы же не слушаете, перебиваете. А, надо по порядку, с самого
начала рассказывать. Иначе не поймёте.
Дождавшись, пока домашние успокоились, Фёдор стал излагать:
– 83 –
– Неделю назад сел я на конечной в автобус и жду, пока отпра-
вится. Смотрю, бежит женщина. Пока бежала, успела всего меня через
окошко рассмотреть. Почему-то сразу догадался, что сядет именно ко
мне. Хотя мест свободных было предостаточно. Так и есть, села и
долго не думая – с места в карьер. Имея полную сумку талончиков,
подглядел, прошу прощенья, отыскала медный пятак и с ним ко мне:
«Не продадите талончик, мужчина»? Нет, говорю, не продам, женщи-
на. Признаюсь, грубо ответил, последнее слово, так прямо с обидной
интонацией и произнёс.
Она обиделась. «Как, вас никогда не называли мужчиной»? Нет,
говорю. Говорю не с тем, чтобы беседовать, а так, чтобы отстала от
меня. «Ах! Я вам соболезн ую». Да, да, не собол езную, а соболезн ую,
с ударением на последний слог сказала. После этой перепалки она ку-
пила себе талончик на стороне, пробила его и временно успокоилась.
Еду и думаю про себя: нет, эта не из тех, что спокойно ездят, эта себя
ещё покажет. И сам сделал ошибку, совестно стало, что нагрубил, по-
лез извиняться.
Только повернулся, полслова сказал, даже договорить не дала.
Глазами сверкнула и демонстративно на весь автобус: «О чём вы? Я
вас не понимаю». После этого я отвернулся к окну и ехал молча, а она
разошлась, стала по-польски на весь автобус говорить, обращаясь ко
всем подряд. Стала спрашивать обо всём, что в окно увидит, не у ме-
ня, а у всего салона. И так до Кутузовской без передышки. Точно её
лихорадило. На Кутузовской вышли, идём. Она идёт тихо и постоянно
на меня оглядывается, и тут я снова не выдержал, подошёл.
Думаю, гостья из Польши, а я нагрубил. Стыдно. В особенности
это слово, соболезную, с неправильным ударением сказанное, подей-
ствовало. И потом эта ссора, если вдуматься, совсем не из-за чего
произошла. Ну, обратилась фамильярно, но она же женщина, тем бо-
лее из Польши. Дай, думаю, попробую ещё раз извиниться.
Подошёл к ней, к этой паненке, а она, уже ожидавшая меня, как
понесёт на чистом и родном: «Что? К даме с левой стороны? Позор!
Мальчишка! Тебе сколько лет? Четырнадцать? Шестнадцать? У тебя
– 84 –
паспорт-то есть? Щенок! Молокосос! Ты мне в сыновья, во внуки го-
дишься. Пшёл вон! Вон пошёл!».
Представьте, идём рядом, и всё происходит на ходу. От этих её
слов я опешил. Опомнился только после слов: «Сейчас тебя в мили-
цию сдам. Скажу, что ко мне пристаёшь». И то, только потому, что
испугался. Остановился, а она пошла дальше.
– Ты обещал про работу, а рассказываешь, Бог знает что. А я
стою, слушаю, – вставила Полина Петровна и, сказав. – Мне нужно
холодильник разморозить. Да, думать, что на ужин готовить, – ушла
из комнаты на кухню.
– Ну, не желаете, не буду, – проговорил раздосадованный Фё-
дор, которому хотелось досказать.
Он уже собрался вставать с дивана и идти в другую комнату спать,
как Максим, глаза которого горели огнём внимания, остановил его.
– Расскажи. Мне расскажи.
Невольно подчиняясь, Фёдор откинулся на спинку дивана и
продолжал:
– Встреча вторая. Сутенёрша. – Торжественно объявил он.
– Кто? – Робко спросил Максим, но старший брат не ответил и
повёл повествование дальше.
– Сегодня утром, возвращаясь с прогулки, снова встречаю эту
паненку. Кинула она мне в руки свои продукты, попросила проводить
до подъезда. Недалеко, в панельной девятиэтажке живёт. Пошёл. Ин-
тересно всё-таки, что за птица. И потом, почти, по пути. По дороге
случился разговор:
– Как вас зовут? – Фёдор. – Хорошее имя. – Мне тоже нравится. –
Что делаете? Чем занимаетесь? Учитесь или работаете? – А вот этого,
говорю, я вам не скажу. – Боитесь? – Боюсь. – Испугались потому, что
обещала в милицию сдать? – Угадали. – После этого, она мне предста-
вилась Ольгой, показала своё окно, рассказала, как вселялась. Сказала,
что живёт с мужем, но уже в разводе и скоро переезжает.
Подошли к подъезду, взяла из моих рук свои продукты и как
бы невзначай спросила: «Фёдор, вы никогда не занимались силовой
гимнастикой»? Говорю – нет времени на это. «Очень жаль, вам обя-
– 85 –
зательно, надо будет заняться. У вас интересная внешность и вы мо-
жете за вечер иметь сто, а за ночь двести. Я вам помогу. Сделаю вам
карьеру».
И говоря уже не Максиму, а как бы вслух рассуждая с самим со-
бой, Фёдор сказал:
– Только деньги на уме, кроме денег ничего. Как неразумно, как
глупо живут. Всё у них просто.
– Подожди, я так и не понял, – заговорил Максим, стараясь ра-
зобраться в витиеватой речи брата. – Какую работу тебе предлагали?
– Проституткой, – резко ответил Фёдор, удручённый непонят-
ливостью собеседника.
Встав с дивана и собираясь уходить, он вдруг сел на стул, стоя-
щий у двери, и ухватившись за хвост новой мысли, мелькнувшей в го-
лове, стал про себя рассуждать, надеясь за хвост вытащить и всё тело.
«Проститутка, – рассуждал он, – это не та и не тот, точнее, не
только та и не только тот, кто торгует, продавая себя. Но, это так же и
та, и тот, кто покупает. Это люди одного уровня, ягоды одного поля.
Всё это, конечно не новость, но почему я отчётливо понял это только
теперь? Потому ли, что меня хотели купить, а точнее продать? Да.
Только поэтому».
В этот момент, открыв дверь и вытирая руки о фартук, в ком-
нату вошла Полина Петровна. Протянув старшему сыну руку, радо-