стно сказала:
– Если с работой не обманываешь, поздравляю.
Фёдор поднялся со стула и, засмеявшись, пожал протянутую ру-
ку. После чего, перестав смеяться и не выпуская протянутой ему руки,
с обидой в голосе сказал:
– Тебе всё равно, где, кем. Лишь бы знать, что сын числится ра-
ботающим и можно об этом рассказать подругам. Ты ушла, не дослу-
шала. Проституткой предложили работать, а ты – «поздравляю».
– Что ты?
– Точно. Сто рублей за вечер, двести за ночь.
– 86 –
– Ой, – испуганно, словно это уже решено, вскрикнула Полина
Петровна и как бы даже с брезгливостью высвобождая свою руку из
сыновней, умоляюще запричитала. – Что ты, что ты! Откажись! Ни-
какие деньги не нужны. Кусок в горло не полезет. Уж лучше не рабо-
тай совсем.
– Ну, вот, – снова засмеялся Фёдор. – То поздравляю, то откажись.
– Да, ну тебя. Придумаешь вечно, – сказала матушка, совершен-
но уверенная в том, что сын её разыграл.
Махнув в его сторону рукой, подошла к рюкзаку и принялась
его завязывать.
– Максим, стипендию дали? – Спросила она у младшего, испы-
тывая перед ним неловкость из-за того, что позволила Фёдору вести
себя некрасиво и рассказывать неприличные истории.
– Нет, – ответил Максим, опустив голову.
– В субботу приедешь, буду тебя ждать. Да, смотри, утром не
проспи. Попроси, чтобы разбудили. Федя, разбудишь Максима в суб-
боту, чтобы он на электричку не проспал?
– Разбужу, если заснуть сейчас дадите, – сказал Фёдор, уходя спать.
Пообедав, Максим поспешил к Назару, чтобы поделиться ус-
лышанным и узнать его мнение. Но, к своему огорчению, застал его
не одного, а в компании пьяненького Вольдемара, рассказывавшего
философию своей жизни.
– Что плавуче, то едуче, – говорил Вольдемар, поминутно теряя
равновесие и переступая с ноги на ногу. – Я на спор могу живьём ля-
гушку съесть. Смейтесь, смейтесь. Глухарь тоже смеялся. Ну, ёлки,
полностью. С когтями, с хвостом, в сопровождении её собственного
абсолютного писка.
Официально заявляю: сам ловлю, сам съедаю. Только смотрите
и платите деньги, потому что съедаю не за «будь здоров - хорошо жи-
вёшь», а за советские рубли, на спор. Такса такая: лягушка – чирик,
жаба – четвертак. «Что плавуче, то едуче», это мой принцип. Короче,
хотите – замажем? Сам поймаю лягушку и сам у вас на глазах съем.
Спрашивается – как? Безжалостно, но живописно. Есть десятка? По-
– 87 –
кажу. Но предупреждаю, зрелище не для слабонервных. Глухарь не
верил, замазали. Я поймал лягушку, показал. Спрашиваю: устраивает?
Чтобы не было потом разговоров. Он смеётся, говорит – лопай! Стал
лопать. А я их как ем? Беру зубами за краешек головы, и всё. Дальше
руками не помогаю, лягушка сама в рот идёт, как к удаву в пасть. Ид-
ти-то идёт, но пищит при этом страшно. Глухарь от этого писка, как
начал блевать, так все брюки себе и уделал. Чуть не подох. Торжест-
венное слово давал, что пить из одного стакана со мной не будет. Ка-
кой! Пошли на десятку его, я ещё добавил, взяли коньяку, как трес-
нул – и про клятву свою забыл.
Максим, не выдержав, перебил словоохотливого Вольдемара и
сообщил свежую новость:
– Брату сегодня работу предложили. С женщинами спать. Сто
рублей за вечер, двести за ночь.
– Врёт! – Возбуждённо сказал Назар.
– Нет, не врёт, – поддержал новость Вольдемар с той уверенно-
стью, будто и ему предлагали. – Я эту штуку знаю. Вдовушек обслу-
живать. У меня приятель, мясник, промышлял этим, пока здоровье
было. Потом бросил, говорит – надоело.
*
*
*
Расставшись с провожатым, Анна вошла в подъезд двенадцати
этажного дома и поднялась на четвёртый этаж, дотошно указанный в
бумажке.
Войдя в квартиру, ощутила запах окурков и пыли. Первым де-
лом обратила внимание на засохшую розу в бутылке из-под шампан-
ского и волнистого попугая сидящего в клетке, который, как только её
увидел, сказал:
– Как поживаешь?
– Спасибо. Хорошо поживаю, – улыбнувшись, ответила Анна.
– 88 –
Повсюду, и в комнате, и на кухне, толстым слоем лежала пыль,
шторы были наглухо задёрнуты, и казалось, что за окном не лето, а
поздняя, неуютная осень.
В холодильнике стояла одинокая кастрюля, в которой плавало в
бульоне отварное бычье сердце. На холодильнике, в миске с водой,
отмокая, плавали, сухие грибы. Других продуктов не было. Первым
делом Анна принялась за уборку и очень скоро всё заблестело и за-
дышало. Приняв душ, сходила в магазин, приготовила из купленных
продуктов ужин и стала ждать сестру.
*
*
*
Как стемнело, Максим с Назаром закрыли голубятню, рас-
прощались с Вольдемаром и шли по улице домой. Назар рассказал,
что приходили ребята, жаловались на Маслёнка и Мазая, просили
помощи. Ребятам Максим не прочь был помочь, но на уме теперь
было другое.
– Нечего жаловаться, пусть соберутся и разберутся с Маслом.
– Так и сказал. А, они говорят, что у Маслёнка постоянно нож
при себе и целая шайка.
Максиму было не до ребят, не до дворовых разборок. Он, как
ему казалось, давно вырос из всего этого. Отмахнувшись рукой от
Назара, он завёл разговор на другую тему.
– Помнишь, ко мне лаборантка липла? Я и догадывался, что ей
нужно и девчонка хорошая, фигуристая. А, не могу и всё. Словно ка-
кая-то сила держит.
– Вдовушек обслуживать, – задумчиво повторил Назар слова
Вольдемара.
– Вольдемар трепло, сам ничего не знает, – убеждённо сказал
Максим. – Вдовушек. Это нужно не старым, а молодым. Тем, у кого
есть деньги. А от старухи, всегда можно отказаться.
– 89 –
– Точно, – подтвердил Назар, полностью во всём с другом соглас-
ный. – Да, как ты её найдёшь, ту, что предлагала? У брата спросишь, в
лоб даст. Матери и сестре скажет, чтобы глаз с тебя не спускали.
– Зачем спрашивать, я её знаю. Почти каждый день вижу. Брат
сказал, что она в панельном доме живёт, можно подстеречь.
– Не можно, а нужно.
– Да, слишком даже нужно. Мать про стипендию спрашивала,
сказал, что не дали.
– Видишь, медлить нельзя. Давай завтра? Если получится, то и
матери стипендию отдашь, да ещё и на голубей останется. Беленькой,
курносой, купим голубя. Пары две синих для лёта возьмём. И пше-
нички мешок, чтобы не думать, что дать, чем кормить.
*
*
*
Рита пришла домой поздно, сказала, что было много дел, но пе-
дагогу, который нужен Анне для подготовки басни и отрывка, позво-
нила и обо всём договорилась. Придёт завтра.
Закончив речь словами:
– Анюта, милая, иди, спать. Ещё наговоримся, – закурила и, от-
казавшись от приготовленного ужина, пошла, принимать ванну.
Анна лежала в постели с открытыми глазами и смотрела на по-
толок, по которому время от времени тянулись, исчезая, полосы све-
та. Она знала, что это свет от фар проезжавших мимо окон машин.
Вспомнила свой приезд, старушку с собачкой, улицу Арбат с весё-
лыми клоунами, поэта с его смешным сватовством, экзамен и драку в
автобусе.
Особенно остановилась на молодом человеке, провожавшем
её до дома. Вспоминая, отметила одну деталь. У магазина «Свет»
весь асфальт был разрисован мелом. Дети нарисовали людей дер-