жащихся за руки. Прохожие смело и бездумно наступали на нарисо-
ванных людей, не замечая и не придавая рисунку никакого значе-
ния. Провожающий её молодой человек, в отличие от них, обошёл
– 90 –
рисунок стороной, глядя, при этом, себе под ноги. Опасаясь, как бы
случайно не наступить. Она порадовалась тому уважению, с каким
он отнёсся к детскому рисунку. Это говорило о том, что в груди его
бьётся доброе сердце.
Она так же осторожно обошла рисунки и, как ей показалось,
провожающий это отметил. Ещё подумала Анна о том, что в один ко-
роткий день уместилось много встреч и событий, возможно, таких, от
которых изменится вся её жизнь. И было от этого одновременно и
грустно, и радостно.
Закрывая глаза, она подумала о том, что дома всё-таки лучше.
Почти заснула, как в коридоре тихо затрещал телефон. Слыша-
ла, как Рита с кем-то разговаривала, после чего ходила, шмыгая шлё-
панцами, то к входной двери, то на кухню. Слышала, как кто-то вошёл
в квартиру без звонка. Всё это Анна слышала, находясь в полудрёме.
Засыпая, вспомнила на миг солнечное утро, то, как летела птицей над
светлым городом, и улыбнулась.
– 91 –
Часть вторая
Четверг. Восемнадцатое июня
Утром, хорошо выспавшись, сладко потянувшись и ещё некото-
рое время полежав в постели, Анна встала и пошла на кухню. По её
предположению там, на диване, должна была спать сестра. Но, на
кухне вместо Риты она обнаружила незнакомую женщину, совершен-
но голую, занимавшуюся зажиганием спичек и палением волос на но-
гах. Причём для удобства процедуры незнакомка, чувствовавшая себя
на чужой кухне по-домашнему, ставила обрабатываемую ногу на та-
бурет, туда же, рядом со ступнёй, складывались отгоревшие спички,
которых собралось десятка три.
Отвлекаясь от своего занятия, но, не снимая при этом ноги с
табурета, незнакомка обернулась и осмотрела первым делом ноги
вошедшей.
– Тебе хорошо, не растут, – сказала она и тяжело вздохнув, ста-
ла оправдываться. – Конечно, есть мази, гели специальные, машинки
электрические, бритва, наконец. Но, народное средство верней.
Говоря про народное средство, незнакомка, для наглядности,
потрясла коробком в воздухе.
Уловив во взгляде Анны нечто среднее между испугом и вопро-
сом, она постаралась её успокоить, а заодно и представилась.
– Марго скоро придёт. Меня не бойся, я её подруга. Зовут Ольгой.
Рита действительно скоро пришла и принесла с собой сумки-
пакеты, набитые, за редким исключением, заграничными продуктами.
Принесённое Ольга наскоро просмотрела и из всего изобилия
выбрала синюю, килограммовую, банку осетровой икры и белые жес-
тяные банки с пивом.
Приготовленные вчера вечером Анной макароны, были так же
востребованы для завтрака. Ольга, одевшись, подогрела макароны и
предложила их Анне, вприкуску с чёрной икрой. При этом рекомен-
– 92 –
довала всё это запивать пивом. Уверяла, что нет ничего вкуснее. От
пива Анна отказалась, а макароны с икрой ела и смотрела на сестру,
которая слушала гостью, разинув рот.
Гостья, слегка захмелев, то и дело поправляла волосы на голове
и трещала, как сорока. Ей не понравилось, что Рита вернулась в тём-
ных, солнцезащитных очках.
– Зачем очки надела? Муж мой синяков наставил?
– Да, нет. Для красоты, - смеясь, ответила Рита.
– Что же это за красота такая? Глаза - самое прекрасное, что
есть у дамы, – прятать за чёрными стёклами? Слепые, наверное, при-
думали. Только от них такая мода могла пойти. А, всё из-за того, что
кавалеров настоящих не осталось. Теперь такое время, что всякий ма-
ло-мальски себя уважающий мужчинка бежит или давно уже убежал.
Оглянитесь, посмотрите вокруг, кто остался? Что, извиняюсь за вы-
ражение, осталось? Это же позор! Не умеют ничего. Не знают элемен-
тарного, простейшего. Не знают даже того, что дамам нужно дарить
цветы букетами. Огромными, неподъёмными букетами.
Рита, не выдержав, прыснула смешком и попыталась что-то
вставить в быструю, как стремнина, речь гостьи, но та ей этого сде-
лать не позволила и продолжала, как бы на ходу сообразив, что ей хо-
тели сказать.
– Хорошо. Пусть воруют, если они нищие. Даму это не должно
интересовать. Что ж, по-твоему, он придёт без цветов, скажет – изви-
ни, денег нет? Да, он придет и скажет. Это по-русски. Но, не пройдёт!
Я ему на это так отвечу. Хорошо, у тебя мало денег или нет совсем.
Но, ты мог купить один цветок? Один, но такой, чтобы стоил целого
букета? Я это так понимаю. А, что проку в трёх согнутых гвоздичках?
Хорошо, что ещё ума хватает по две не дарить. Ну, правда, подруги?
Ну, что за радость для дамы эти гвоздички, или несколько среднень-
ких роз, непонятных? Не то розы, не то цветки шиповника дикого. Я
бы на месте тех дам, кому такие подносят, этим букетом да по физио-
номии. И, в цветовой гамме, никто не разбирается. Идёт парочка, она
несёт в руках такие бордовые, что разве только старухе прилично да-
рить. Кто их только выдумал, эти бордовые розы? Они же почти чёр-
ные! Фу, какая мерзость! Только на могилу, а они – избранницам!
– 93 –
Взяли привычку жёлтые дарить, дубы стоеросовые! Жёлтые и
белые – это цветы для интерьера. Спокойные, приятные цвета, в
крайнем случае, со значением, к разлуке, можно послать. Но, как это
так, в знак симпатии, любимой женщине взять и дарить жёлтые ро-
зы? Ужас! Кавалер остался необразованный, такой, что дамой здесь
лучше и не быть. Зря, Марго, улыбаешься, ничего не выдумываю, всё
чистая правда.
То дарят, как девочке семнадцатилетней, нераспустившиеся
бутоны. То разухабистые, перецвет, как столетней. Тебе с сестрой
здесь жить, ещё не раз столкнёшься. Я всё это так болезненно пере-
ношу, так близко принимаю к сердцу, что не хочу об этом даже и
думать. Но, как не думать, когда сталкиваешься с этим на каждом
шагу? Ну, не буду. Не буду. Да, Марго? Не будем об этом думать?
Давай не будем, чтобы не расстраиваться. И последний совет. Нико-
гда не переодевайтесь при мужчине. Заведите ширмочку или просите
отвернуться, не смотреть. Хорошенько запомните, это первое прави-
ло. Разве, когда сами попросят, чтобы при них, тогда можно. Ну, это
отдельный разговор.
– Нет, значит, правил без исключений? – Вставила, наконец,
Рита своё слово и, торопясь, сбиваясь, рассказала о том, как в ин-
ституте одна студентка, при всех, грозилась отравиться, если муж
от неё уйдёт.
– Все смеялись над её слезами. Над её наивностью, – говорила
Рита. – Не понимаю, как можно так унижаться, должна же быть какая-
то гордость женская?
– Гордость, нужна той, которую любят, – необыкновенно серь-
ёзно и грустно заговорила вдруг Ольга, – а той, которую разлюбили,
она ни к чему. Смешно даже гордой быть, когда тебя бросили. По-
верь, Марго, не до того. Не осуждай. Какая тут к чёрту гордость, ко-
гда земля из-под ног уходит? Я тоже в своё время на коленях полза-
ла, рыдала, за брюки, за полы плаща его хваталась, как собачка бес-
помощная. Целовала грязь на его ботинках, следы на полу. Всё это,
со стороны, вроде как ни к чему, ведь поздно, ничего не изменить, не
вернуть. Но я это делала не для него, не для людей всё это наблю-
давших, а для себя. Чтобы с ума не сойти, не умереть на месте. И по-