ЛЮБЛЮ 2013.pdf

вершенно не представляя себе последствий, расстегнул на рубашке

верхнюю пуговицу и показал. Увидев крест, женщина прошептала:

«Спасён. Теперь спасён» и поверглась перед Пашкой на колени. При-

чём, встав на них, поклонилась, касаясь белым напудренным лбом

грязного асфальта.

Напуганный до смерти Пашка, внимательно следил за тем, как

она это делает, опомнившись, хотел убежать, но поднявшая голову

женщина его остановила.

– Подождите, прошу вас! – Умоляюще возопила она, вставая с колен.

– 30 –

– Что вам нужно? – Спросил Пашка. – Крест? Не отдам.

– Нет, нет. Боже упаси, что вы, – поспешила успокоить его

женщина, – зачем? Я за сына хочу просить.

– Какого сына? Чем я могу помочь? – Не понимая смысла

просьбы, начиная смотреть на женщину с подозрительностью, спро-

сил Пашка.

– Молитвой, – с готовностью ответила женщина. – Вашей молитвой.

– Я не знаю молитв. И не умею, – стал виновато объяснять он.

– Особенного умения здесь не требуется. Вам, Павел Петрович,

с такой реликвией... Да, исходящей от неё благодатью, достаточно бу-

дет простого желания помочь. Придёте домой, выберете тихую мину-

ту, более не потребуется, и помолитесь. Скажите по-своему несколько

слов. Здесь главное не знание, а желание помочь. Как мать, прошу,

помогите. С сыном моим, Андреем, беда.

Женщина говорила тихо, но уверенно и, услышав «попробую»,

тут же, поблагодарила и ушла, оставив Пашку в недоумении.

Придя домой, он стал размышлять: оставить ли просьбу без

внимания или же сделать то, о чём женщина просила? Хорошенько

подумав и вспомнив, с каким состраданием она расспрашивала о

смерти отца, он остановился на последнем. «Тем более, – решил он, –

что это не составит большого труда». Посмотрев на бабушкину икону,

пыльную и всеми в доме забытую, он решил, что слова короткой мо-

литвы, которую уже придумал, будет удобнее произносить, глядя на

неё. Встал лицом к запылённому лику, перекрестился, как это делают

верующие во время молитвы, и стал говорить:

– Господи, прошу тебя...

Договорить не получилось. Он вынужден был прерваться, ус-

лышав за спиной знакомое «гы-гы». Неприятно было узнать, что

сводная сестра находилась дома, наблюдала за ним сквозь щель при-

открытой двери и всё видела.

– Милка, что ж ты гулять не идёшь? – Спросил Пашка, краснея,

как человек, замеченный на чём-то постыдном, и вспомнив характер-

ный ответ сестры на этот, часто задаваемый ей, вопрос, тут же сам се-

бе ответил. – Ну, да. Дома веселей.

– Гы-гы... Молишься? – В нос произнесла Милка. – Всё маме

скажу!

– 31 –

– Чего – всё?

– А то, что ты молишься, и ещё скажу, что ты крест, который

она выбросила, подобрал и носишь.

Пашка представил себе сцену, как мать и отчим, выслушав рас-

сказ Милы, будут дразнить его «баптистом», как величали без разбора

всех верующих, как будут смеяться, а возможно силой попробуют

отобрать у него крест. Стало до того стыдно, что готов был прова-

литься под землю. Проклинал и себя, решившегося играть роль мо-

лельщика, говорящего придуманные слова, и Милку, с её отврати-

тельным смехом, которая всё время следит за ним, и незнакомку, ко-

торая, скорее всего, над ним подшутила. Но делать было нечего. «Что

будет, то будет»,- решил Пашка и слегка успокоившись, уверил себя в

том, что крест в любом случае не отдаст, в конце концов, его на время

можно будет даже спрятать, а будет мать с отчимом дразнить – что ж,

это можно и потерпеть.

И ещё Пашка принял одно твёрдое решение – не верить незна-

комым, посторонним, людям и не исполнять их подозрительные

просьбы. И припомнив любимую поговорку Трубадуровой: «А если

бы тебе сказали – прыгай в колодец?» – уверил себя в том, что это ре-

шение не только твёрдое, но и окончательное.

Милка сдержала слово, данное брату о том, что расскажет о кре-

сте и молитве, но как это было не странно, последствий жалоба не во-

зымела. То ли потому, что от похорон и поминок Лидия Львовна ещё

не отошла, то ли от того, что голова её в тот момент была занята со-

всем другим, более важным делом. Как бы там ни было, сыну не ска-

зала ни слова. Быть может, ещё и потому не сказала ни слова, что

двойку за экзамен никак не связывала с сомнительным сыновним объ-

яснением, в котором фигурировал крест. Неудовлетворительную

оценку, сама для себя, объясняла просто – сын робкий, замкнутый и

конечно, как следует не смог рассказать того, что знал. А что он знал,

в том сомнений не было. За два месяца до экзамена она ежедневно за-

ставляла сына сидеть и учить экзаменационные билеты, а затем пере-

сказывать их ей наизусть, за чем сама следила по тетрадке.

«Там, где не нужно говорить, – думала она, – в математике

письменной, там, пожалуйста, на четвёрку написал. Та же картина с

русским. Письменный экзамен на пять, а за устный еле-еле тройку по-

– 32 –

ставили. А почему? Потому, что молчун, слово из него клещами не

вытянешь».

На другое утро, когда Пашка пошёл в школу для пересдачи эк-

замена, первым, кто на улице попался ему на глаза, была та самая

женщина, что накануне просила за сына.

Опустив глаза, Пашка направился мимо неё. Она поняла, что он

к разговору не расположен и, сделав по инерции движение вперёд,

робкую попытку подойти, осталась стоять на месте. Наблюдая за всем

этим краем глаза, Пашка остановился и повернулся к ней. Женщина

подошла и одними глазами спросила: «Как»? Пашка понял её так хо-

рошо, что, не колеблясь, ответил: «Пока нет». И, оставив женщину,

продолжил свой прерванный путь в школу. Решил, что сегодня же

сделает то, о чём она просит. Пусть это глупо, бессмысленно, но раз

уж ей это так важно.

В школе начался ремонт, ходили маляры, по рекреационным за-

лам с шумом бегали малолетние дети тех учителей, которые вынуж-

дены были, по тем или иным причинам всё ещё находится в школе.

Он прождал Трубадурову, стоя у дверей учительской, два часа.

От запаха краски заболело сердце. Дубовый паркет, натёртый рыжей

мастикой, от которого исходил малоприятный дух, тоже ни здоровью,

ни настроению не помогал. В коридорах стало тихо. Жизнь ушла из

стен школы вместе с малолетними детьми, которых увели с собой ос-

вободившиеся мамы. Даже случайный маляр, отбившийся от бригады,

не проходил более мимо Пашки. Трубадуровой всё не было.

Когда же Тамара Андреевна вышла, то, делая вид, что очень за-

нята и совершенно о нём забыла, сказала, что пересдачи сегодня не

будет и чтобы он приходил завтра.

Пашка, ожидая подобных издевательств, покорно согласился и

направился домой. Возмутившись тем, что с сопливых лет ученики

имеют наглость не умолять, не унижаться, не просить, Тамара Андреев-

на его окликнула и попросила расстегнуть рубашку и показать грудь.

Увидев крест, сначала обрадовалась тому, что не ошиблась и

предугадала то, что там увидит, а затем пришла в бешенство, так как

всем сердцем своим хотела ошибиться и креста на груди не обнару-

жить. Она сделалась страшной и с гневом в голосе категорически зая-

вила, что сдача экзамена с завтрашнего дня переносится на послезав-

– 33 –

трашний, а если снова придет с крестом, то никаких пересдач больше

не будет и «двойка» пойдёт в аттестат.