Я не смотрю на него, но чувствую, как его пальцы приближаются к моему лицу, собираясь ущипнуть меня за нос. Меня раздражает, когда он так делает. Вовремя среагировав, отталкиваю его руку, пока он не успел до меня дотянуться.
Он улыбается мне.
— С тобой всё будет в порядке?
— Мне не нужна няня, ЭйДжей, если ты об этом спрашиваешь.
— Хорошо. Возвращайся в город, ладно? Потусуемся, купим еду на вынос, поиграем в видеоигры, поболтаем.
— Я вернусь.
Он уходит, и мне уже грустно. ЭйДжей – мой лучший друг. Мне на самом деле нет дела ни до кого другого. Он говорит, что я такая же, как моя мама – затворница, одиночка, иногда странная.
Он просто зазнаётся, конечно.
ЭйДжей всего на несколько лет старше меня. Мы познакомились на какой-то дурацкой вечеринке, когда я была первокурсницей. Тогда я ещё пыталась вписаться в общество. Он был задротом. Я была бунтаркой. Ни один из нас не был популярен по определению. Мы нашли общий язык. Он помог мне создать онлайн-платформу для написания текстов, и в мгновение ока мы стали лучшими друзьями.
У него уже было собственное жильё, намного больше моего, где мы и начали тусоваться, пока я не обзавелась маленькой студией.
Родители ЭйДжея – учёные, которые несколько лет назад переехали на Западное побережье. ЭйДжей часто навещает их, но с тех пор, как мы познакомились, он часто бывал на праздничных ужинах моей семьи. Называть это «семейными ужинами» – было бы преувеличением, учитывая, что на них собираются десятки гостей. Обычно на них присутствуют мамины новые протеже, некоторые профессионалы индустрии и, конечно, её агент Лайма Ротт, которую я терпеть не могу.
В любом случае, хотя мы с ЭйДжеем оба ценим личное пространство, он стал частью онлайн-сообщества программистов, которое выполняет самые разные работы в области кибербезопасности и кодирования. Пока я всё ещё зануда, пишу статьи на онлайн-платформах и зарабатываю гроши, он посещает всевозможные конференции и съезды по всей стране и неплохо зарабатывает.
Я удивлена, что он не бросил меня, как друга. Но он этого не сделает. Тренды приходят и уходят, а друзья остаются. ЭйДжей приятный человек.
Его Додж «Чарджер» отъезжает от дома. Смотрю, как задние фонари исчезают в темноте, чувствуя себя подавленной. Мне нравится быть одной. Если только это не с ЭйДжеем. Но в последнее время мы проводим всё меньше и меньше времени вместе. Иногда он ходит на свидания, в то время как моя личная жизнь оставляет желать лучшего.
Возвращаюсь в дом, где теперь тихо. Если быть точной, ещё тише. Большинство гостей вышли на террасу у бассейна. Слышу, как небольшая группа папиных друзей собирается в бильярдной.
Лайма сидит в гостиной, довольно пьяная, и разговаривает с мужчиной, – какой-то восходящей звездой литературы, – который, по-видимому, был маминым протеже, как и многие другие до него. И, конечно, он может быть талантлив, но не поэтому рука Лаймы лежит у него на бедре. Вино из её бокала вот-вот прольётся ему на брюки, потому что она отвлеклась и прижалась к нему своим двойным или тройным пуш-апом, – я не эксперт. Судя по всему, он не испытывает особого энтузиазма по этому поводу. Учитывая, что он едва старше меня, а Лайма годится ему в бабушки.
Иду на кухню и оглядываю аккуратно сложенные бутылки с выпивкой, оставшиеся после уборки кейтеринговой службой. Если бы ЭйДжей остался подольше, мы бы могли выпить. Но я пью мало, и уж точно не в одиночестве – это было бы похоже на то, что делает отец. Если то, что я прочитала в письме – правда, то пристрастие отца к выпивке началось примерно в моём возрасте. Нет, спасибо.
Замечаю небольшой поднос с итальянской выпечкой и решаю, что это будет более разумным выбором. Бабушка всегда подтрунивает надо мной из-за того, какая я худая. Я много раз говорила ей, что исключительно чёрная одежда, которую я ношу, делает меня стройнее. Мой рост – сто шестьдесят два сантиметра, а вес – сорок пять килограммов. Это называется «стройная». Но в глубине души она убеждена, что я страдаю булимией.
— Такая же, как и твоя мать, — часто говорит она.
Скрестив пальцы, я теперь буду реже упоминать свою маму, чтобы избежать возможных провокаций.
С подносом выпечки в руке иду к лестнице.
Внезапно моё внимание привлекает шорох в коридоре. Я подхожу, чтобы проверить, но оказывается, что это не шорох. Из маминого кабинета доносятся голоса.