— Да, ну…
Никто ещё не трогал её вещи. Ни её одежду наверху. Ни её коллекции автомобилей. Ни её любимую чашку для кофе на кухне.
Оттолкнувшись от дверного косяка, подхожу к столу и присаживаюсь на его край.
Папа знает, что мама тоже разозлилась бы на меня за это. Она терпеть не могла небрежность и распущенные манеры. Теперь мы с папой одни, и у меня такое чувство, что страж, следивший за нами годами, ушёл.
— Какие бумаги ты ищешь? — спрашиваю я. — Нужна помощь?
— Эм… Просто хлам.
— Просто хлам? — усмехаюсь.
Он неопределённо машет рукой в сторону комнаты.
— Страховки жизни и всего такого.
— Страховки? Их несколько?
— Да, есть такое.
— Для тебя и мамы?
— Мамы, меня и тебя.
— Для меня? — впервые об этом слышу. — Почему у меня есть страховка жизни?
— Мама настояла, чтобы мы её купили.
Вы что, издеваетесь надо мной?
Меня беспокоят две вещи в этом сценарии.
Во-первых, у мамы не было причин оформлять мне страховку жизни. Я имею в виду, мне двадцать один год. Зачем ей страховать мою жизнь, если она не думала, что что-то может случиться? Я так и не рассказала ей ни о скорой помощи, ни о визите к врачу несколько недель назад. В тот день я плакала и пыталась поговорить с ней. Но у неё была запланирована какая-то онлайн-конференция, так что я не сказала ей об этом назло, представляя, как однажды я просто упаду замертво, а они с папой пожалеют, что никогда не уделяли мне больше внимания.
Я, конечно, преувеличиваю. Врач сказал, что моё состояние будет в норме, если за ним правильно следить. Рецепт на лекарство, который он мне выписал, поможет держать всё под контролем. Учитывая, что это генетическое заболевание, возможно, мама даже знала об этом с самого начала и никогда не говорила мне, чтобы не пугать.
Внезапно меня осенило. Если она знала, что без лечения это может выйти из-под контроля, возможно, именно поэтому она оформила на меня полис страхования жизни.
Пытаюсь выбросить из головы эту ужасную мысль.
Второе, что меня беспокоит – это папа. Я чувствую, что он ищет не только документы по страховке. Такие вещи всегда доступны в Интернете. Многие юридические документы находятся у нашего семейного юриста и в банковских ячейках. В подвале также есть сейф.
Вместо этого, похоже, что папа пытается найти что-то, чего он не хочет, чтобы нашёл кто-то другой. Что-то, что мама скрывала даже от него. И это вызывает у меня любопытство.
В этой семье всё не так, как казалось всего несколько дней назад.
— Пап, а у мамы были друзья в колледже? — спрашиваю я, чтобы поддержать разговор и понаблюдать за ним.
Его взгляд мечется ко мне, прежде чем он откидывается на спинку маминого кресла и делает глоток виски.
Это гигантское готическое кресло с когтями вместо ножек, из чёрного дерева и замысловато украшенными рогами животных. Что-то из эпохи викингов. Когда мама сидела в нём, она выглядела величественно, как королева подземного мира. Папа выглядит как крестьянин. Кажется, что кресло поглощает его целиком.
— Не совсем так, — говорит он, не глядя на меня.
— Я имею в виду, вы же тусовались в колледже, да?
— Не твоя мама. Она была одиночкой. Ей нравилось, — он указывает стаканом в сторону книжных полок, — сидеть дома и писать. Она была затворницей. И… Да уж, — он с грустью оглядывает стол.
— Я имею в виду, может быть, был один друг? — подсказываю, вспоминая упоминание о каком-то парне по имени Джон.
Папа одаривает меня улыбкой, которая далека от искренней.
— Слушай, в чём дело?
Я хочу рассказать ему о письмах, но потом передумываю. Они должны остаться секретом. В последнее время мама с папой не ладили. Совсем. На самом деле, папа, похоже, не сильно горюет.
— Просто любопытно. Хочу узнать о ней побольше.
Папа делает глубокий вдох, как будто я выкручиваю ему руку, и оглядывает комнату. Он тяжело выдыхает, взгляд становится немного ностальгическим.
— Твоя мама… Она была весёлым человеком. Пока не перестала, — он замолкает.
Отлично. Так проницательно.
Но затем папа продолжает:
— Она была доброй и полной жизни. Пока… Кое-что не произошло. Она… Мы переехали на Восточное побережье сразу после твоего рождения, а потом, год спустя, когда вышла её первая книга, всё стало меняться так быстро. Так быстро, — повторяет он шёпотом, по-прежнему не глядя на меня.
Опять же, он не сказал мне ничего, чего бы я не знала.