Только сейчас замечаю, что папа довольно пьян, что не является чем-то необычным в это время. Он доводит пьянство до науки, идеальная формула которой – не потерять сознание.
Он действительно выглядит грустным, каким-то потерянным. Ему всего сорок четыре, но в его каштановых волосах уже много седины. Он всё ещё стройный, но сутулится.
Он лезет в карман и достаёт мундштук10 и сигариллу11.
Рефлекторно задерживаю дыхание, гадая, осмелится ли он на самом деле закурить. Мама не разрешала ему курить в доме, не говоря уже о её святилище.
Но он это делает. Зажигалка в его руке щёлкает и поджигает кончик сигариллы. Он смачно затягивается и выпускает облако дыма, а я смотрю, не веря своим глазам. Он делает ещё одну затяжку, потом ещё одну, допивает остатки виски, затем стряхивает пепел в стакан и ставит его на стол.
Вот и всё. Я уверена, что мамин прах только что загорелся в урне. Её призрак будет преследовать его.
Папа сидит молча, и на мгновение мне кажется, что он забывает о моём присутствии. Или, может быть, он совсем пьян – его глаза затуманены, взгляд стеклянный.
— Раньше мы были счастливы, — наконец произносит он, уставившись на стол. — Когда книга вышла, она сразу же стала сенсацией и несколько месяцев находилась в списке лучших бестселлеров «Нью-Йорк Таймс». Мы путешествовали. Мы купили наш первый дом. Не этот, — он бесцельно жестикулирует сигариллой, слегка морща нос, как я понимаю, от отвращения. — Наше первое место было попроще. Я вложил деньги в один бизнес, затем в другой. Они оба потерпели неудачу. Я потерял деньги. Вот тогда-то она и сказала: «Ты даже не можешь сберечь те деньги, которые я тебе даю».
Папа горько усмехается.
— Э-ли-за-бет… Однажды я срифмовал это с Макбетом. Ей это не понравилось. Ну…
Он почёсывает лоб большим пальцем, затем вытирает рот тыльной стороной ладони.
— Она была… Она всегда была талантливой. Гениальной, — говорит он с лёгким рычанием. — Я был мужем Э. В. Рэндж.
Папа стряхивает пепел с сигариллы на пол, а я в шоке смотрю на него, боясь прервать. Он никогда так о ней не говорил. Никогда не осмеливался.
— Проблема даже не в этом. Всё было хорошо. Я и она – всегда предполагалось, что мы останемся с ней навсегда вдвоём. И с тобой, когда ты появилась, — он, наконец, смотрит на меня и сверкает мальчишеской улыбкой с ямочками, — Конечно, с тобой, малыш.
Я люблю папину улыбку. Это единственное, что не изменилось в нём за прошедшие годы. Независимо от настроения или внешнего вида, эта улыбка всегда растапливает сердца людей.
— Но потом… — его выражение лица резко меняется. Он хватает со стола бутылку виски и делает большой глоток.
Ого. Сейчас самое подходящее время остановить его, но я хочу, чтобы он продолжал говорить.
— Потом? — подсказываю шёпотом.
— Потом он появился в нашей жизни. И всё полетело к чертям собачьим, — сердито говорит папа.
— Кто?
Отец мерзко усмехается, делает ещё глоток из бутылки и с громким стуком ставит её на стол, слегка качая головой.
— Парень, с которым она трахалась за моей спиной.
У меня отвисает челюсть.
Папа пьяно пожимает плечами.
— Прости, малыш. Ты уже достаточно взрослая, чтобы знать правду о своей талантливой матери, — ядовито говорит он.
Хочу узнать больше, но его глаза опускаются. Думаю, отец засыпает. Через мгновение он откидывает голову на спинку стула и закрывает глаза.
Я тихо ухожу.
По крайней мере, теперь я точно знаю одно – у моих родителей достаточно секретов для ещё одного бестселлера.
Вот уже более шести лет самым близким для меня человеком в нашем доме остаётся наша горничная – Минна.
Грустно, не правда ли?
Около девяти утра я спускаюсь вниз на запах завтрака.
— Как поживаете, мисс Маккензи? — встречает меня Минна сочувственной улыбкой.
— Я в полном порядке.
Она смущённо смотрит в сторону коридора, и вижу, что дверь в мамин кабинет до сих пор открыта.
— Папа там? — спрашиваю её.
— Я пришла сегодня утром, а он спал там. Мне пришлось разбудить его и помочь подняться наверх, — качает она головой.
— Спасибо, Минна.
— Я немного прибралась. Здесь был беспорядок. Надеюсь, вы не возражаете. Миссис Каспер никогда…
— Её больше нет, — выпаливаю, не подумав.
— Простите, — бормочет Минна, а затем лучезарно улыбается мне. — Завтрак готов, мисс. Ваш любимый.