— Вы не возражаете, если… Если я возьму немного домой? — она кивает в сторону горки цветов в холле.
— Можешь взять их все. Подари друзьям или ещё кому-нибудь. Нет причин их выбрасывать. Они сто̀ят целое состояние, — улыбаюсь я ей.
И тут у меня появляется идея.
— Только сделай одну вещь. Вытащи все открытки из букетов и сохрани их для меня, пожалуйста.
Изучу их позже. Никогда не знаешь, что может показаться подозрительным. Я до сих пор не знаю, кто присылает мне эти письма.
В доме снова звонят телефоны. Минна спешит к трубке и снимает её, затем пишет что-то в лежащем рядом списке. Он уже помечен десятками сообщений. Мама всегда отвечала за всё, включая счета. Папа? Он отключил звук на своём мобильном телефоне, чтобы сохранить душевное равновесие, и я его не виню. К домашним телефонам он тоже не прикасается.
Я иду на кухню, Минна следует прямо за мной и уже достаёт тарелку и накладывает мне яичницу с беконом и тосты с авокадо.
Плюхаюсь на барный стул у кухонного островка. Я предпочитаю есть здесь, а не за огромным обеденным столом. Когда я жила в этом доме, приёмы пищи носили почти церемониальный характер. Завтраки представляли собой изысканные блюда с разнообразной посудой, салфетками, графинами, выпечкой и корзиной свежих фруктов, которые выглядели так, будто им и дня не было, хотя их никто никогда не ел.
Я люблю, когда всё просто. И мне нравится слушать, как Минна что-то напевает себе под нос и рассказывает о своих семейных драмах, а не расхаживает с фальшивой улыбкой и холодными глазами, как она часто делала в присутствии моих родителей.
Минна счастлива, что бабушка не командует ею, и не обращается с ней как со служанкой. Да, есть разница между горничной и прислугой. Минна могла бы рассказать об этом после того, как бабушка ушла.
— Для вас много почты, мисс, — говорит Минна, пока я ем. Она подходит к корзине с почтой и достаёт большой конверт. — Но есть один конверт. Кажется, это что-то важное. Он был в почтовом ящике сегодня утром. Без обратного адреса и марки.
Она кладёт его рядом со мной.
На наклейке написано: «Для Маккензи Каспер».
Жуя бекон, вскрываю конверт и достаю конверт поменьше.
Этот заставляет меня замереть. Я чуть ли не давлюсь беконом, когда вижу знакомые слова:
От поклонника №1.
XOXO
Ты не поймёшь, что стекло разбилось, если не услышишь, как оно разбилось. Даже когда ты это увидишь, это всё равно не полностью останется в сознании. Но когда ты наступишь на него, – о, тогда ты это почувствуешь. Это момент истины. Чувства – это то, как реальность даёт о себе знать. Боль – её главное проявление.
Она была повсюду, куда бы я ни пошла. Это было всё равно, что видеть разбитое стекло, но издалека.
Только однажды увидев, как она разговаривает с Бэном за пределами главного кампуса, я поняла, что она оказалась в Олд-Боу из-за меня.
Я наблюдала за ними издалека.
Бэн рассмеялся, и в тот солнечный сентябрьский день его смех был таким громким и счастливым, что у меня защемило сердце. Так же больно, как в тех грустных фильмах, которые вы пересматриваете, видя, как главные герои упиваются счастьем, потому что они ещё не знали – а ты знала, – что скоро произойдёт, что трагедия разрушит их жизни.
Я не знала, чего она хотела и почему вдруг появилась в моей жизни.
Может быть, это было совпадение.
Может быть, это было «ничего особенного».
— Откуда ты её знаешь? — спросила я Бэна позже.
— Тоню? О, мы с ребятами как-то вечером познакомились с ней в баре. Она классная. Приехала из другого города, только что переехала. А что?
— Видела, как ты с ней разговаривал. Мне показалось, я её откуда-то знаю, — солгала ему.
Тогда я поняла, что она нацелилась на него не потому, что он был красивым парнем – таких было много, – а потому, что он был моим.
Я никогда не завидовала Бэну, который проводил время со своими друзьями. Ему нравились шумные места и толпы – это не в моём вкусе. Но внезапно почувствовала ревность из-за того, что она была с ним где-то там, где не было меня. Где мне было не место. И я ни хрена не могла с этим поделать.
Видишь ли, я любила Бэна. Я была очень бедна, и, хотя справлялась, он иногда платил за мои вещи. Я была одиночкой и предпочитала, чтобы так и осталось. Он был душой каждой вечеринки, и мне было о чём написать. Я никогда не представляла себе светлого счастливого будущего. Но он часто шутил, что, когда я стану знаменитой и богатой, благодаря своим книгам, я стану его мамочкой-выручалочкой. Он смеялся над этим. Но вдруг я увидела будущее с ним, и оно оказалось ярче, чем когда-либо было в моих мечтах.