— О, она ничего не знает? Хорошо сыграно, Бэнни-бой.
Бэнни-бой? Мой отец? Кто, блядь, его так называет?
— Я сказал, уходи, — добавляет отец с ещё большим отчаянием. — Просто… Уходи. Поговорим позже.
Подхожу ближе к дверному проёму, чтобы заглянуть, и деревянный пол под ковром скрипит блядски скрипит.
Проклятье.
Я стою на месте, словно олень, попавший в свет фар. Слышу приглушённые шаги, и в дверном проёме появляется папа. Как только он видит меня, на его лице появляется паническое выражение.
— Что это было? — спрашиваю его и выглядываю из-за двери, но таинственный незнакомец уже исчез.
Отец потирает лицо обеими руками.
— Ничего.
— Ты с кем-то спорил?
— Нет, малыш, просто разговаривали, — он лезет в куртку и достаёт фляжку.
— Ты знаешь этого человека?
— Я никогда не видел его раньше, — отец делает нервный глоток и медленно выдыхает.
Это явная ложь.
Он прячет фляжку обратно в куртку, а затем подмигивает мне.
— Ты в порядке?
— Я не могу здесь находиться. Эти люди… — не закончив предложение, закатываю глаза, указываю в сторону главного зала.
— Я знаю. Знаю, — папа закрывает глаза и щиплет переносицу.
— А ты в порядке?
Папа и мама не были идеальной парой. Особенно в последнее время. Они ссорились больше, чем когда-либо, и это только то, что я видела на выходных, потому что последние два года я снимаю маленькую студию в городе, недалеко от университета.
Папа громко вдыхает и выдыхает сквозь надутые губы, а затем выдавливает фальшивую улыбку.
— Да, малыш, — он нежно похлопывает меня по плечу. — Всё будет хорошо. Ты можешь уйти отсюда, если хочешь.
— Увидимся дома, — говорю я и сворачиваю в коридор, ведущий к чёрному входу.
Самое большое представление будет на улице, как только все выйдут из здания. Фанаты со всех уголков страны – вот кто на самом деле скорбит. Издательство уже привлекло штатную пиар-компанию для управления мероприятием. Да, они называют это мероприятием. Нанятая группа актёров устроит хаос, будет выкрикивать непристойности и осквернит один из маминых портретов, назвав Э. В. Рэндж Дьяволом. Потому что, знаете ли, «плохой рекламы не бывает».
Я знаю это, потому что мне сообщили заранее. Сразу после того, как я подписала соглашение о неразглашении. Этот трюк, тайно задуманный пиар-фирмой, должен был значительно увеличить продажи книг.
Я определённо не хочу выходить через главный вход и наткнуться прямо на стаю папарацци и сумасшедших фанатов.
Выдыхаю с облегчением, когда выхожу через заднюю дверь здания, и, убедившись, что на парковке никого нет, иду к своей машине.
Звонит мой телефон.
— Слава богу, — бурчу я. — Я ухожу отсюда.
— Эй, Язва, всё почти закончилось, — успокаивающий голос ЭйДжея, как бальзам на душу.
— Ты ведь приедешь, да?
— Уже в пути. Может, буду там раньше тебя.
— Остерегайся папарацци перед главными воротами, хорошо? — открываю дверь машины, чтобы сесть. — Уверена, что там будет… Погоди.
На водительском сиденье лежит конверт, и в замешательстве я хмурюсь, беря его в руки.
— ЭйДжей, подожди, — я включаю громкую связь, сажусь в машину и изучаю конверт. — Какого хуя…
— Ты в порядке? — спрашивает он.
— Не уверена, — отвечаю, ощущая учащённое сердцебиение, когда я читаю слова на конверте:
Известность, даже в литературном мире, приходит вместе с похвалой, письмами от поклонников, преследователями, и иногда случайной бутылкой мочи или окровавленным нижним бельём. Да, есть психи. Я не буду говорить о более отвратительных вещах. Их тоже много.
Я нервно выглядываю в окно своей машины. Парковка забита, но ни одного человека не видно.
— Кенз, что случилось? — обеспокоенно спрашивает ЭйДжей по громкой связи.
— Фан-письмо, — отвечаю я, глядя на конверт.
— Что-то безумное?
— Безумие то, что оно было в моей машине.
— Ты забыла её запереть?
— Тс-с, чувак, я лучше знаю. Надеюсь, это не рицин2 или что-то в этом роде. Я должна просто выбросить его.
— Открой! Это может быть интересно.
ЭйДжей всегда в восторге от историй фанатов мамы.
— Ладно, ладно! — я разрываю конверт.
Осторожно, кончиками чёрных полированных ногтей, раскрываю его и заглядываю внутрь. С фанатами никогда не помешает осторожность. Случались и более странные вещи. Люди присылали моей маме всякую всячину. Любовные письма, угрозы, собственные рукописи, игрушки, печенье, пряди своих волос. Бутылка мочи – это было отвратительно. Какой-то парень прислал ей отфотошопленную фотографию их вместе, покрытой спермой.