— Ну же, выкладывай. Что там? — нетерпеливо спрашивает ЭйДжей.
— Внутри бумаги. Наверное, чьи-то слезливые письма.
— Прочти их.
ЭйДжей обожает такие жуткие вещи. Он закончил мой университет год назад и работает на фрилансе в сфере информационных технологий. Он стал блестящим программистом, зарабатывающим в свои двадцать четыре года на кодировании в интернете больше, чем среднестатистический взрослый человек. Но когда я познакомилась с ним несколько лет назад, он был ботаником. Он рассказал мне, что оставался на второй год в младших классах, потому что прогуливал уроки и проводил всё время за компьютером дома. Он до сих пор ботаник, но просто нашёл себе компанию единомышленников. Иногда это многое меняет в жизни.
Я достаю бумаги из конверта и разворачиваю их.
Письмо написано от руки и состоит из трёх листов, один из которых с «бахромой» по краю, как будто его вырвали из блокнота.
— Давай! — нетерпеливо подбадривает меня ЭйДжей.
— Подожди! Боже. Терпение – это добродетель, знаешь ли.
На первой странице всего несколько строк, которые я медленно читаю вслух:
Хочешь узнать секрет?
Люблю, мама.
— Какого хрена, — говорю я, после чего сердито смотрю на вторую страницу и чувствую, как волосы встают дыбом.
Я вижу знакомые имена на бумаге, дату двадцатидвухлетней давности в левом верхнем углу. Место: Олд-Боу, штат Небраска.
Если это чья-то больная шутка, то она тщательно продумана, потому что я знаю это место. Мои родители учились там в колледже, более двадцати лет назад.
— Язва, ты здесь? — спрашивает ЭйДжей.
— Слушай, я тебе перезвоню.
— Всё в порядке?
— Да. Я перезвоню.
— Лучше так и сделай.
Следующие пять минут я не двигаюсь, читая три страницы из конверта, и чувствую, как у меня всё внутри сжимается. Я перечитываю их и переворачиваю страницы, чтобы убедиться, что больше ничего не пропустила.
Я мало что знаю о прошлом своих родителей, но знаю, откуда они родом. История на страницах кажется личной, интимной. Мама никогда не хотела рассказывать о своём прошлом. С чего бы ей это делать сейчас?
— Сложно, — говорила она.
Зная сюжет её романов, я бы сказала, что всё это – бред. Критики называли её воображение «блестящим». Лично я считаю, что это грёбаное безумие, корни которого явно уходят в прошлое. А какой родитель рассказывает своему ребёнку о своём испорченном прошлом?
Мой первая реакция – засунуть эти страницы в огромный сундук, полный подобных вещей, написанных моей маме за двадцать лет её издательской карьеры. Она хранит сундук в своём кабинете дома. Это старая готическая вещь размером с гробницу, посвящённая письмам от поклонников.
Но мне любопытно. Что, если эти письма действительно от мамы?
Есть одна вещь, которую я могу сделать, чтобы проверить подлинность.
Я завожу машину и еду к дому родителей.
Наш дом находится в часе езды от города. Я настояла на том, чтобы не жить в этом доме, пока получаю степень бакалавра, учитывая, что мама не разрешала мне никуда уезжать из штата для поступления в колледж. Так что, по крайней мере, я получила некоторую свободу, переехав в город.
Я часто навещаю родителей – каждые вторые выходные. После смерти мамы я осталась в их доме. Разумеется, это была идея бабушки, чтобы «мы могли сплотиться через горе». Это её формулировка. Хотя я больше чем уверена, что никто из нас не скорбит.
Час спустя выезжаю на частную дорогу, ведущую к поместью родителей. Это дом площадью шестьсот пятьдесят квадратных метров на участке размером два гектара с дополнительным гостевым домом, бассейном и естественным прудом рядом с озером, окружённым лесом.
Охранник, нанятый пиар-компанией, кивает мне. Но я ожидала, что одного человека будет недостаточно, потому что в шестидесяти метрах от дороги появляются они. Несколько мужчин выскакивают из густого леса с камерами, мигающими вспышками, когда я приближаюсь к главным воротам.
— Маккензи, как вы думаете, смерть вашей матери была несчастным случаем?
— Маккензи, вы закончите её нынешний роман?