Но тебе сто̀ит.
Как всегда, я забегаю вперёд, моя прекрасная девочка.
Видишь ли, особенность Бэна в том, что он родился в богатой семье, но не обладал никакими достоинствами. Его единственным талантом была улыбка – ослепительная, обаятельная, милая или, при необходимости, извиняющаяся. Как бы она ни сияла, но заставляла людей поворачивать головы. Это был его дар. Пожалуй, единственный. Поэтому он окружил себя популярными людьми, а иногда и талантливыми, компенсируя свою нехватку индивидуальности.
Я поняла это позже, но к тому времени уже была влюблена и узнала, чем он занимался за моей спиной. Потом впервые было разбито моё сердце, но я была полна решимости всё уладить.
Всё было замечательно, пока она не вошла в нашу жизнь, вонзив свои острые когти в его сердце и в мой разум, вытащив моё прошлое на свет.
Она заставляла меня делать то, чего я никогда не делала. Пробудила во мне худшее. Раскопала мои старые грехи.
Но потом она заставила меня писать лучшие рассказы.
Итак, вот мы здесь.
Теперь этот секрет будет твоим.
Кто-то может солгать тебе. Кто-то может распустить ужасные сплетни о моём прошлом. Но это – этот дневник – чистая правда.
— Ты думаешь, это законно? — спрашивает ЭйДжей, возвращая мне страницы. Он достаёт из кармана косяк и закуривает.
Мы сидим в беседке у пруда, спрятанной в лесу, всего в нескольких минутах ходьбы от дома моих родителей. Мы пробыли на вечеринке в доме ровно час. Это на час больше, чем было нужно, и никто не обратил внимания, когда мы улизнули.
— Почерк совпадает, я же говорила.
ЭйДжей затягивается и передаёт мне косяк.
— К тому же, это звучит так похоже на них, — добавляю я. — Моих родителей.
Наступила ночь. Тусклые солнечные фонарики в углах беседки освещают точёные скулы и поджатые губы ЭйДжея, когда он выдыхает облако дыма. Он откидывается на спинку скамьи, заложив руки за голову. У него красивый профиль. Каким-то образом он совсем не похож на того неуклюжего ботаника, которого я встретила всего несколько лет назад. На нём кеды-конверсы, джинсы и чёрная толстовка с капюшоном, которая раньше выглядела как мешок из-под картошки, а теперь сексуально. Хотя, наверное, мне не следует употреблять это слово по отношению к моему лучшему другу.
— Ты получила какое-то странное письмо, конечно, — задумчиво говорит он. — Оставь его. Возможно, оно ничего не значит.
— Что, если это какая-то подсказка?
ЭйДжей поворачивается ко мне.
— К чему? История любви твоих родителей началась с интрижки на одну ночь, Язва. Это не история века.
— Боже мой, — съёживаюсь я. — И это всё, что ты из этого извлёк? Я говорю о женщине.
— Какой женщине? — пожимает плечами ЭйДжей. — Имени нет. И что я должен был из этого извлечь? Спроси своего отца.
Действительно. Теперь, когда мамы больше нет, я могу попытаться вытянуть из папы несколько историй. Мне всегда казалось, что мама следит за ним, как ястреб, за каждым его словом, даже когда он слишком много выпивал.
— Но о чём его спросить конкретно? — задаюсь вопросом вслух.
— Именно это я и хотел сказать. Письмо расплывчатое. Это всего лишь преамбула5 к…
— Чему?
— Я не знаю к чему.
У меня так много вопросов. Когда она написала мне это? Несколько месяцев назад? Прямо перед смертью?
— Почему я получаю только это? Это! — трясу бумагами в воздухе. — Где всё остальное?
— Может больше ничего нет.
— Она говорила о каких-то парнях, которые что-то с ней сделали.
— Может быть, она начала писать эту историю, а потом… ну, знаешь…
Он не говорит этого, но я знаю, что он имеет в виду несчастный случай. Люди так чувствительны к словам. Она умерла, и это всё.
И всё же у меня сжимается сердце, и я пытаюсь сосредоточиться на подозрительном письме, чтобы отогнать мрачные мысли.
Чувствую, что ЭйДжей уставился на меня. Поворачиваюсь и встречаю его задумчивый взгляд.
— Что?
Его взгляд смягчается.
— Кенз, я думаю, ты заменяешь горе какой-то тайной, которую пытаешься выжать из этого случайного фан-письма. Возможно, кто-то просто дурачит тебя.
Обескураженная, я не отвечаю. Вместо этого натягиваю капюшон на голову, ложусь на скамейку и затягиваюсь косяком.