Мне нравятся такие моменты с ЭйДжеем. Нравится, когда он называет меня Кензи или Кенз. Тогда я понимаю, что он серьёзен или обеспокоен. Когда мы только подружились, он называл меня Язва. Прозвище прилипло. Я его не виню. Я не самый простой в общении человек. Папа говорит, что это у меня от мамы.
— На что это похоже? — спрашивает ЭйДжей через некоторое время.
— На что похоже что?
— Эта новая реальность, где её нет.
Пожимаю плечами. Он знает, что мы с мамой никогда не были близки. Наша семья не была счастливой, и всё из-за мамы.
Моя мама была:
1. «Стервой» – по мнению родственников со стороны отца.
2. «Сложной» – по мнению моего отца.
3. «Гениальной» – по мнению литературного мира.
4. «Королевой» – по мнению её поклонников.
Она проводила по несколько часов в день в своих группах в социальных сетях. Жертвовала подписанные копии благотворительным организациям по всему миру. Была добрее к своим поклонникам, чем когда-либо ко мне. И определённо, гораздо щедрее в плане моральной поддержки для них.
Я пока не великий писатель, но стараюсь. Я люблю писать. Решив отправить сочинение на конкурс писателей в колледже, мама прочитала его первой.
Она пожала плечами.
— Тебе ещё много предстоит сделать, милая.
Всегда это «милая». Я ненавидела это. Никакой помощи от неё, никаких указаний. Она просто вернула мне мою историю, как будто это было ниже её достоинства помогать мне работать над ней.
Я заняла первое место, большое спасибо, и отпраздновала это, напившись до чёртиков с ЭйДжеем.
Профессор Сальма по творческому письму сказала, что у меня есть будущее.
Мама лишь одарила меня снисходительной улыбкой и холодным «поздравляю», а затем написала в своём посте в социальной сети, что гордится мной и надеется, что однажды я пойду по её стопам. Ударение на слове «пойду». Как будто я всегда буду на втором месте.
Плевать.
Итак, мама? Да, она сложная стерва с блестящим талантом и милой личностью на публике. Была. Мне следовало бы написать красивую хвалебную речь, чтобы произвести впечатление на литературный мир, но после того, как нашли её тело, я несколько дней не могла произнести ни слова. До сих пор не могу. Не знаю, как переварить тот факт, что скучаю по ней, или как справиться с внезапной пустотой в моей жизни. И всё же я не скорблю, не думаю. И нет никого, кроме ЭйДжея, кому я могла бы сказать, что скучаю по её присутствию, но не скорблю. Это плохо, ведь вы не должны так отзываться о своей маме.
— Мой отец поссорился сегодня с каким-то чуваком во время поминальной службы, — говорю ЭйДжею, возвращая ему косяк.
— Типа подрался?
— Нет. Типа разговор пошёл не так. Отец назвал его подонком. Парень назвал его Бэнни-бой.
ЭйДжей хихикает.
— Твоего отца так назвал?
— Я знаю, да? Что-то было не так в этом разговоре.
— Что-то не так со всей вашей семьёй, Язва. Без обид.
Он не ошибается.
Хуже всего то, что у меня внутри такое отвратительное чувство, что впереди меня ждёт гораздо худшее. И это как-то связано с полученным письмом.
Громкий смех и ругань, доносящиеся из беседки, заставляют меня сесть.
— Привет, извините! Простите! Эй! — спотыкаясь, пьяная к нам идёт пара.
Чувак поднимает ладони вверх, как будто сдаваясь. Рядом с ним жгучая брюнетка в мини-платье и мужском пиджаке, накинутом на плечи.
Он принюхивается.
— Похоже, у вас есть то, что нам нужно.
Брюнетка хихикает, покачиваясь на высоких каблуках, которые увязают в мягкой земле.
Косяк исчез, и я кивком показываю ЭйДжею, чтобы он вставал.
— Это место в вашем распоряжении, — говорю, спускаясь со ступенек беседки, ЭйДжей следует за мной.
— Делиться – значит проявлять заботу! — кричит парень нам в спину, а затем смеётся вместе со своей спутницей. — Давайте, ребята. У вас хорошая дрянь.
— Я почти уверен, что они попробовали уже много хорошего, — бурчит ЭйДжей себе под нос, ухмыльнувшись.
— Все эти люди зарабатывают кучу денег, — с горечью говорю я, пока мы идём к дому, — и всё равно хотят получить что-нибудь бесплатно, когда только могут.
— Да. Слушай, дом твоих родителей – это круто, но не тогда, когда здесь весь этот цирк, — извиняющимся тоном говорит ЭйДжей. — Я собираюсь свалить.
— Ага.
— Ага, — передразнивает он меня. — Эй, Язва.