Илья тоже это слышит.
Отрывается от моих губ и ладонью вытирает мокрое лицо. Выключает воду, шум стихает. И теперь отчетливо слышно - кто-то барабанит по двери домика.
Никита проснулся, точно.
Пришел, а тут...
У меня подкашиваются ноги.
Смотрю, как Илья встряхивает промокшую рубашку, с трудом натягивает ее на себя и выходит из ванной.
Я голая, и дрожу вся. Под ногами валяются разорванная майка и трусики, шорты, комком в углу кабины.
Срываю махровый белый халат с крючка и выглядываю в комнату.
Снаружи долбят по двери, не останавливаясь. Илья застегивает брюки, брякает ремнем, смотрю на его спину в облепившей белой рубашке, и меня трясет, вспоминаю шрам на его руке, и понимаю - он не врал тогда, он, правда, пытался отцу помочь, а я не поверила.
Ведь он такого наговорил про него, никто бы на моем месте не поверил.
- Ира! - рявкают снаружи. - Я знаю, что ты там!
Это не Никита.
Это Олеся.
Ее голос хриплый после сна и ночных посиделок, она там рычит почти.
Хочу попросить Илью не открывать, забрать меня отсюда, куда-нибудь, неважно, мне здесь оставаться нельзя, не будет у нас с Никитой никакой семьи.
Но я молчу, выдавить из себя эту жалкую просьбу не могу.
А Илья сдвигает в сторону защелку.
Отступает на шаг, и дверь распахивается.
Олеся столбом замирает на пороге.
Знала, наверняка, кого здесь застанет, и все равно, хлопает слипшимися ресницами и смотрит на мокрого Илью. Она даже не умылась, проснулась и прибежала, под глазами комки туши, лицо припухлое, длинные и тонкие светлые волосы не в привычном хвосте, а взъерошены, пушатся.
- Ну, это уже перебор, - она переступает порог.
Замечает меня, в халате и кедах, и на секунду теряется.
- Что вы тут делали? - вопрос звучит глупо и неестественно, напряженно, ее глаза сверкают, она зыркает на заправленную постель.
Илья оглядывается на меня. И в глазах спокойствие, оно с безразличием граничит, у него на лбу это написано - плевать ему.
Он снова смотрит на Олесю.
А я на его спину в мятой рубашке.
- Ничего не делали, - говорит он устало. - Трахнул я ее только что.
Он обходит Олесю и скрывается на крыльце.
Стоим обе с открытыми ртами.
Поверить не могу, что он такое сказал. Так просто, словно погоду обсудил. Так бесстыдно выложил все.
И ушел.
Молчу.
Солнце раскрашивает порог, там на улице жара, очень светло и птички поют, райское место, вчера мне и в голову не пришло бы, что выходные закончатся так.
Трахнул он.
Он сам эту игру начал, и вот - сам же устал.
- Ясно, - цедит Олеся. Тихо прикрывает дверь. Поворачивается ко мне. Оглядывается в номере, смотрит на раковину в углу, со сброшенной туда грязной посудой, оставшейся после ужина, со звоном ворошит столовые приборы.
У нее лицо восковое, она на безумную похожа, словно не соображает, что делает, и мне вдруг страшно становится.
- Олесь, - делаю шаг к ней.
- Ясно, - заторможенно повторяет она и выхватывает из раковины тарелку с остатками мяса. - Трахнул он тебя, значит.
Она замахивается и швыряет тарелку.
- Эй, - от неожиданности прикрываю голову руками и приседаю. - Ты совсем рехнулась?
Посуда бьется об стену позади меня, Олеся хватает стакан.
- Я рехнулась? - она идет на меня, и я пячусь, она криво усмехается, в белоснежной улыбки будто клыки мелькают. - Куда пошла, Ира? Стой, дрянь.
Шмыгаю в ванную и с грохотом запираюсь.
Она ненормальная. У нее крыша поехала.
Раздается звон - в стену полетел стакан.
- Ты в себе, вообще? - кричу из ванной. Кусаю губы. - Олеся!
- Еще раз к нему полезешь - я тебя пришибу, поняла? - орет она, и чем-то брякает, крушит домик. - Тебе чего не хватает, сука? Никиты мало, - то ли вилкой, то ли ложкой она стучит по двери. - Только подойди к моему мужу!
- Он тебе не муж! - выкрикиваю в ответ и двигаю защелку, лишь сейчас по-настоящему осознаю, что он женится через неделю, и это не шутка, он женится...
На другой.
Распахиваю дверь.
И тут же, с размаху, по лбу мне прилетает стальной поварской ложкой для соуса.
Олеся замахивается еще раз, я закрываюсь рукой, плечом толкаю ее с дороги.
- Олеся, - звучит его ровный голос с порога, и она оборачивается.
Смотрю на высокий, подсвеченный солнцем силуэт в дверях.
Он переоделся в сухое, стоит, сунув руки в карманы, навалившись на косяк.
- Успокойся. Иди сюда, - зовет он.
Она молчит. Побелевшими пальцами сжимает ложку.
- Ты поняла меня? - шипит и швыряет ложку мне в лицо, берется за ручку и перед моим носом хлопает дверью.