Раньше мне с легкостью удавалось забыться в плену алкоголя и плотских утех, но теперь бесконечные загулы только добивали меня. Моей душе наутро становилось все паршивее. Теперь, когда ей была известна другая реальность, иная более комфортная атмосфера, моя душа не могла примириться со старыми принципами. Внутри поднимался бунт. Мне срочно нужно было найти новые цели, новые принципы, даже если ради этого придется сменить жизнь.
Когда я призналась себе в том, что старые привычки больше не приносят мне былого удовольствия и, тем более, пользы, мне вдруг даже дышать стало легче. Каменные оковы спали с моих плеч. Вот тут-то и начались перемены.
К июлю мы наконец закончили работу над продвижением Тодоры в массы. Узнаваемость бренда была повышена на рекордные сто сорок три процента, поэтому к нашим контрактам была выплачена не только оговоренная письменно сумма, но и премиальная часть. Вскоре мы покинули мегаполис мечты. Каждый со своими чувствами, каждый со своими воспоминаниями. И только я взамен всему, что дала мне Тодора, оставила саму себя и свое прошлое.
По возвращению в город я продолжила съемки ток-шоу, втайне мечтая послать и его к чертям. Я рассталась с собственным грязным бельем, и теперь терпеть чужое не было надобности. Мой контракт с «СиЭнАй» истекал через месяц, и шефу я озвучила сразу, что продлевать его не стану ни за какие коврижки.
Внутри было так паршиво, так пусто, как никогда еще не было. Я металась как помоечный зверек в поисках пищи для своей души, но ничего не находилось. Раньше добротный секс легко позволял мне забыть обо всем на свете, мое безоговорочное влияние на мужчин, их безоговорочное подчинение моей внешности — все это снабжало меня сексом, диким, необузданным сексом, благодаря которому я пополняла запас эмоций в лишенной чувств душе. Сейчас больше всего на свете мне не нужен был именно секс. Такой секс. Я так круто повернула, что даже не успела найти замену по выработке эмоций, за которую раньше отвечал именно секс.
Не знаю, как это случилось, ноги сами привели меня к двухэтажному зданию в старой части города. Приют Святого Петра утопал в зелени вековых лип, которые вот-вот должны были набрать цвет. Я надела темные очки и вошла в калитку рядом с высокими коваными воротами. Со стороны двора слышались веселые детские голоса, на шум которых я и направилась. И хотя мое детство прошло в Сент-Джеймсе, приют Святого Петра так напоминал мне самый жуткий период моей жизни. Вероятно, оба учреждения формировались примерно в одно время, поэтому и планы построек были идентичны. Все те же холодные и строгие стены, которые давят и давят при одном только взгляде, вросшая в тропы плитка унылого серого цвета и громоздкие каменные клумбы, как на старинных кладбищах. Тоска. Смертная.
Несмотря ни на что государство хорошо заботилось о сиротах. Пускай здесь не было излишеств, но все содержалось в опрятном виде и строгом порядке. Я шла по мощеной аллее, и звук каблуков гулко отдавался эхом вокруг. Из-за живой изгороди моему взгляду открылась игровая площадка. Дети весело резвились, на время игры позабыв о своей нелегкой судьбе. Сейчас они были так похожи на полноценных счастливых людей.
Я невольно вспоминала образы минувших дней, глядя на таких же одиноких детей, какой всегда была я, и при родителях, и после того, как они по разным причинам покинули мою жизнь. В глубине души я все так же ревностно хранила свои обиды. На мать, которая бросила меня ради беспечной жизни в каком-нибудь пикапе с каким-нибудь потным уродом за рулем, и больше всего на отца, который умер так рано. Мне отчего-то всегда казалось, что у них никогда не было времени, чтобы научить меня жизни, но только сейчас я понимаю, что как никто, они стали лучшими учителями.
— Мисс Рейн, передать не могу словами, как мы благодарны вам за помощь. Это слишком щедрое пожертвование, — мягко сказала подошедшая ко мне миссис Кейнс, директор этого приюта.