— Ладно, уверен, ты не одну ночь провела в раздумьях, и теперь лучше меня знаешь, что тебе нужно, а что нет. Поехали отсюда.
Дог заботливо положил мне на плечо руку, а второй страховал коляску Дженни. Теперь я точно покидала Тодору навсегда. Нам с Дженни предстояла очередная неделя обследований. Прямиком из Тодоры мы улетели обратно в Германию, чтобы пройти новый курс химиотерапии. А потом Дженни стало хуже.
Анализы не показали положительной динамики. Мы остались в онкоцентре дольше запланированного. Дженни теряла вес. Ее состояние стремительно ухудшалось. Ни новые лекарства, ни процедуры не помогали моей дочери справиться с раком. К концу октября она была уже не в состоянии подниматься с постели, бесконечные боли и судороги требовали постоянных доз морфия. Я использовала любые шансы, чтобы побороть болезнь дочери. На людях храбрилась, а, оставаясь одна, изводилась собственной беспомощностью.
* * *
Глава 7, Заключение
Дженни умерла второго ноября. На моих руках. В больничной палате. Я решила, что похоронить ее нужно рядом с моим отцом. Как и на погребение отца, на похороны Дженни пришло очень много людей, с той только разницей, что все эти люди пришли исключительно из-за любви к моей дочери, отца же провожали напрочь бессердечные скоты.
Я стояла ближе всех к могиле дочери, и, несмотря на присутствие множества людей, не замечала ничего и никого вокруг. Монотонная речь священника звучала фоном моим таким же монотонным мыслям. Я умирала вместе с этим замечательным, чистым ребенком на протяжении полугода, и сегодня просто был последний день нашей совместной смерти, сегодня она отпустила меня, отправившись дальше в одиночку. Ни философское принятие действительности, ни досуха выплаканное страданиями сердце за время болезни Дженни нисколько не помогали мне справиться с беспрерывным потоком слез. Киан все это время был рядом. Наверное, именно потому я держалась и не ревела навзрыд. Его присутствие придавало мне сил, действовало успокаивающе, если в данной ситуации это слово вообще допустимо.
Тогда я даже не подумала о том, что он наплевал на взгляды, на домыслы и мнение окружающих, которые всегда считали нас чужими друг для друга людьми. Киан обнимал меня за плечи, подавал чистые платки, держал за руку — все это свидетельствовало лишь об одном — мы гораздо ближе, чем «чужие». И именно поэтому другие близкие мне люди не претендовали сейчас на роль первого утешителя. Киан стоял монументом в их глазах.
А в моих? Сколько сейчас места занимал он в моем сердце?.. Так и не ответить или… После нашей долгой разлуки мои чувства точно остались неизменны, только теперь они не имели прежней динамики. Они просто были со мной. Время очистило их поток от сорных примесей: жадности, тщеславия, эгоизма. Теперь это была любовь в чистом виде. Теперь я знаю истинный ее облик. Во многом он, конечно, не привлекателен для души, жаждущей взаимности. Но для обретения внутренней гармонии и познания себя в этом мире лучшего учителя, чем любовь, нет. Доказано Алисией Рейн, женщиной, отвергавшей всяческое проявление искренних чувств.
А потом все подходили и подбадривали меня, кто как мог. Словом, объятием, скорбным взглядом — не имел значения способ выражения чувств, куда важнее, что все эти люди сопереживали по-настоящему. Поразительная закономерность — подобное притягивает подобное. Ты отдаешь миру часть своей души, взамен он делится с тобой частичками других. Если бы моя жизнь не повернула так круто, если бы я не стала такой, какой стала, сколько людей сейчас сочувствовало бы моему горю? Один, два, три? Три – мой максимум на тот момент. Дог, Пол и Энди.
Прощаясь, люди покидали кладбище, пока я не осталась совсем одна. Или почти одна. Я стояла под тем самым тисом, который был моим дружеским плечом тогда, двадцать лет назад, когда я провожала отца в последний путь. В глазах стояли слезы, готовые в любой момент вновь сорваться с ресниц. Я прислонилась виском к морщинистой коре, перебирая в руках щепку, отломанную тогда.
— Тебе больно, — раздался голос Киана за спиной.
Я даже не сразу осознала, что прежде уже слышала эту фразу. Не было больше сил сопротивляться судьбе, не было и желания бороться за что-то. Сейчас мне и правда было очень больно, и я не стала этого скрывать.