Наконец-то тарелки с остатками десерта были убраны, слуги удалились, и Александеры и их гости остались наедине, сидя вокруг огромного стола. Хонор впервые ужинала в официальной обеденной зале Белой Гавани. Несмотря на низкий потолок и стены, забранные древними деревянными панелями, она находила помещение несколько чрезмерным. Возможно потому, что оно размером было в половину баскетбольной площадки или, как минимум, казалось таковым после более уютного помещения, в котором обычно она, Хэмиш и Эмили проводили время за едой.
— Ну, — энергично произнесла её мать, когда дверь в буфетную закрылась, — вот мы все здесь, наконец, и собрались!
— Да, — сказала Хонор, протягивая Нимицу последний стебель сельдерея, — действительно, мы все здесь, мама. Вопрос, который занимает меня — и только меня одну, поскольку остальные собравшиеся явно знают ответ — это зачем мы все здесь.
— Боже! — не смутившись, сказала Алисон и покачала головой. — Такая юношеская несдержанность! И перед лицом столь видных гостей.
— Могу заметить, что упомянутые гости — гости Хэмиша и Эмили, а не твои, мама, — ответила Хонор. — Хотя, конечно, в твоем присутствии я никогда не задаюсь надолго вопросом, кто же именно дергает за ниточки из-за сцены.
— Хонор Стефани Харрингтон! — печально покачала головой Алисон. — Такое непочтительное чадо. Как ты можешь обо мне такое думать?
— Благодаря шестидесяти годам опыта, — ответило непочтительное чадо. — Итак, кто-нибудь ответит на мой вопрос?
— На самом деле, Хонор, — заговорил Хэмиш и его голос — и эмоции — были гораздо серьёзнее игривого тона её матери, — если тут кто-то и «дергает за ниточки», то не твоя мать. А преподобный Салливан.
— Преподобный Салливан? — Хонор в изумлении взглянула на грейсонского примаса, а тот степенно ей кивнул, хотя в глазах у него бегали огоньки и она отчетливо ощущала в нем нежность и веселье.
— И какие именно ниточки были потянуты? — более осторожно спросила она, вернувшись взглядом к Хэмишу и Эмили.
— Случилось то, Хонор, — сказала Эмили, — что, как мы и боялись, новости о твоей — и моей — беременности добрались до Грейсона. На самом деле здесь, в Звездном Королевстве, шумиха уже начала стихать. Особенно, — в ее мыслесвете заплясал огонёк злорадного удовлетворения, — с тех пор, как новое руководство «Сплетен Лэндинга» обнаружило некие огрехи в финансовых отчетах Соломона Хейеса и уволило его. Полагаю, он сейчас обсуждает эти самые огрехи с полицией и представителями Казначейства.
Но, — мимолетное удовлетворение истаяло, — на Грейсоне ситуация примерно такая, как мы с тобой и боялись. Надо сказать, к преподобному приходила делегация землевладельцев чтобы обсудить их… озабоченность.
Её губы на мгновение мрачно сжались, а затем она мотнула рукой в знаке, заменявшем ей пожатие плечами.
— Незачем и говорить, что преподобный Салливан выступил на твоей стороне, — Хонор взглянула на Салливана и тот степенно склонил голову в ответ на благодарность в её глазах, — но, со всей очевидностью, некоторые из них — особенно, как я поняла, землевладелец Мюллер — готовы использовать данную ситуацию, чтобы атаковать тебя по возможности максимально публично. Поэтому преподобный и решил взять дело в собственные руки, говоря с пастырской точки зрения.
Эмили сделала паузу, а преподобный Салливан взглянул на Хонор.
— В некотором смысле, миледи, — произнес он, — полагаю, мое решение вмешаться в столь глубоко личное дело может быть названо вторжением, особенно поскольку никто из вас не является прихожанином Церкви Освобожденного Человечества. Надеюсь, я никого таким образом не обидел. Я мог бы заявить, что мой пост преподобного, Первого Старейшины и главы Ризницы, и конституционные обязанности, наложенные на все эти должности, обязывают меня вмешаться, но и это не будет всей правдой. Правда в том, — он посмотрел Хонор прямо в глаза и она ощутила его глубочайшую искренность, — что моё собственное сердце заставило бы меня действовать, преподобный я, или нет. Вы лично, а не только как землевладелец Харрингтон, важны слишком для многих людей на Грейсоне, включая и меня, чтобы я мог поступить как-то иначе.
— Преподобный, я… — Хонор остановилась и прокашлялась. — Я могу себе представить многое, что могла бы счесть оскорбительным. Но, безусловно, не протянутую вами руку помощи в подобной ситуации.
— Благодарю вас. Надеюсь, вы не измените своего мнения через пару минут.
Несмотря на зловещий смысл его слов, глаза его весело поблескивали, и Хонор озадаченно нахмурилась.
— Дело в том, Хонор, — продолжила Эмили, перехватывая её внимание, — что преподобный нашел решение всех наших проблем. Всех и каждой из них.
— Он — что? — брови Хонор в изумлении поползли вверх, она переводила взгляд между Салливаном, Хэмишем с Эмили и ее родителями. — В это… сложно поверить.
— Вовсе нет, — сказала Эмили, внезапно широко улыбаясь с одновременной внутренней вспышкой восторга. — Видишь ли, Хонор, всё, что от тебя требуется — это ответить на один вопрос.
— Один вопрос?
Хонор моргнула, потому что у нее на глаза резко и совершенно внезапно навернулись слезы. Она даже не понимала почему — просто радость внутри Эмили, смешиваясь с радостным предвкушением Хэмиша, сплавилась в нечто столь сильное, столь бьющее через край и, однако, столь сфокусированное на ней, что её собственные эмоции буквально не могли не ответить.
— Да, — мягко сказала Эмили. — Хонор, ты выйдешь замуж за нас с Хэмишем?