— Я только что сказал, что не могу предположить, какими могли бы быть их мотивы. Если бы я мог, то я мог бы и здорово продвинуться в выяснении, кто же они такие. И вполне возможно, что вся моя теория годится только для помойки. Это может быть не более, чем мой «шпионский» опыт, заставляющий меня видеть миражи после того как мы с Дэнни испробовали все мыслимые направления. Я просто не знаю, Элоиза. Но что я действительно знаю — все мои инстинкты говорят мне, что всё, с чем мы до сих пор столкнулись, является просто верхушкой айсберга.
Глава 45
— Всем доброе утро, — сказала Элоиза Причарт, бодро входя в залитый солнцем зал.
Зал для совещаний кабинета министров находился в восточном крыле официальной резиденции президента и поток утреннего света, заливавший его сквозь огромные окна, мерцал на драгоценном полированном столе, инкрустированном полудюжиной различных экзотических сортов дерева. Толстый ковёр из натуральных волокон походил на глубокую заводь кобальтово-синей воды с плывущим по нему подобно золотому отражению президентским гербом. Все кресла, за исключением собственного кресла Причарт, были обтянуты чёрной тканью; её кресло имело тот же цвет, что и ковёр, со спинкой, украшенной гербом президента. Бокалы и драгоценные хрустальные графины с холодной водой стояли около каждого места, а видеокамеры на крыше здания транслировали на внутренних «умных» стенах зала панораму утреннего Нового Парижа.
— Доброе утро, госпожа президент, — ответил за всех, как общепризнанно старший член кабинета, Томас Тейсман.
Согласно линии преемственности президентского поста, определённой конституцией, Лесли Монтро, преемница Джанколы на посту госсекретаря, формально была старше Тейсмана, однако никто из присутствующих в зале не испытывал ни малейших сомнений. Преданность Тейсмана конституции и его личное стремление всеми силами избежать поста президента признавались даже самыми циничными из министров кабинета Причарт. Они знали, что Тейсман не имел абсолютно никаких личных амбиций и полностью поддерживал Причарт, первого за триста лет избранного на свободных выборах президента Республики.
И что военные Республики полностью поддерживали его.
Причарт подошла к своему креслу, отодвинула его, уселась и мгновение подождала, пока кресло к ней не приспособится. Затем она чуть подалась вперёд и окинула взглядом министров своего кабинета.
— Я знаю, что все вы задаётесь вопросом о причинах этой незапланированной встречи, — начала она. — Вы узнаете это. Вы также узнаете нечто, что ранее знали только несколько человек из присутствующих в этом зале. Это знание будет шокирующим и, для большинства из вас, более чем переворачивающим все ваши представления. Несмотря на это, я полагаю, что вы поймёте, почему детали сообщённого вам должны сохраниться в тайне, однако я планирую выдвижение политической инициативы, которая будет требовать полного — и полностью сознательного — сотрудничества всех старших членов моей администрации. Я надеюсь, что вы готовы на такое сотрудничество.
«Я полностью завладела их вниманием», — отметила Причарт и немного загадочно улыбнулась.
— Деннис, — взглянула она на генерального прокурора, — Ты не попросишь Кевина и Вильгельма присоединиться к нам?
— Разумеется, госпожа президент.
Деннис ЛеПик нажал кнопку своего терминала. В следующее мгновенье в западной стене отворилась дверь, подобная дыре, вырванной в живом бьющемся сердце Нового Парижа. Причарт всегда считала этот образ достаточно тревожащим, а сегодня он казался более зловещим, чем обычно.
Причарт приветливо кивнула вошедшим и указала им на пустые кресла по обе стороны от ЛеПика. Они уселись и Причарт вновь обратилась к своему кабинету, некоторые члены которого были явно озадачены… и в немалой степени напуганы.
— Кевин и Вильгельм здесь чтобы помочь прояснить положение, — сказала Причарт. — В частности, Кевин собирается рассказать вам то, к чему привлек моё внимание почти шесть стандартных месяцев назад. Вкратце говоря, леди и джентльмены, правительство Высокого Хребта не фальсифицировало нашу дипломатическую переписку.
Несколько человек, уже бывших в курсе, вроде Рашель Анрио, восприняли это достаточно спокойно. Остальные первые несколько секунд просто таращились на Причарт, как будто не в силах осознать её слова. Затем трудно было определить, какая же из эмоций возобладала — страх, недоверие или гнев. И, из каких бы эмоций не составлялась эта буря страстей, в целом они производили нечто очень похожее на бедлам.
Причарт позволила им пятнадцать-двадцать секунд галдеть и размахивать руками, затем резко ударила по столу. Новый звук прорвался сквозь какофонию, и все снова расселись по креслам, всё еще ошеломленно озираясь, но уже и сильно смущенные своей первой реакцией.
— Не виню вас за ваше удивление, — с изрядной долей преуменьшения произнесла Причарт во вновь установившуюся тишину. — Когда Кевин появился у меня со своей гипотезой, я отреагировала почти так же. Я намереваюсь попросить его вкратце изложить вам результаты тайного расследования, на которое я его уполномочила. Оно нигде не зафиксировано и, честно говоря, наверное не очень конституционно. В сложившихся обстоятельствах, однако, я поняла, что у меня нет другого варианта, кроме как дать зелёный свет его расследованию, так же, как и теперь нет другого варианта, кроме как ознакомить вас с его результатами.