— Нет, этого мне напоминать не надо, — сказал он. — Также не надо напоминать мне о том, что произошло с покушавшимися на Кэтрин Монтень наёмниками, когда они столкнулись с Зилвицким. Я охотно признаю его компетентность и опасность. И я даже признаю, что в некоторых вопросах он пользуется вниманием королевы — или, по меньшей мере, её племянницы.
Однако ты хочешь, чтобы сейчас я поверил в то, что за произошедшее на Факеле несёт ответственность гипотетическое третье лицо. И. наверное, за убийство Джима Вебстера тоже. Кстати, наверное и за покушение на тебя, так как техника во всех трёх случаях была чрезвычайно похожа. И всякий раз, когда ты просишь меня поверить в это, я вновь и вновь возвращаюсь к вопросу: кому это было выгоднее всего? И, в связи с этим, какая нация имеет общепризнанный послужной список использования убийств в качестве обычной практики?
— Я понимаю, — настойчиво продолжала Хонор. — Однако убийство может организовать каждый располагающий достаточными ресурсами, и каждый должен знать, что Звёздное Королевство имело болезненный опыт с предшествующими хевенитскими покушениями. Так что бы ты сделал по-другому, если бы был тем самым гипотетическим «третьим лицом» и желал, чтобы мы автоматически предположили, что хевениты пытались сорвать свою собственную мирную конференцию?
— Ничего, — практически сразу согласился Грантвилль. Он откинулся в кресле, внимательно вглядываясь в Хонор. — С другой стороны, Хонор, я тебя давно знаю. У тебя есть что-то кроме недоказанных утверждений Зилвицкого, разве не так?
Хонор в ответ посмотрела на него и Грантвилль отрывисто рассмеялся.
— Ты здорово усовершенствовалась в высокой политике, однако тебе ещё следует поработать над сохранением совершенно искреннего выражения, в то время, как ты прячешь карты.
— Есть ещё кое что, — признала Хонор. — Я не открывала этого потому, что была уверена, что если я так сделаю, то это не добавило бы тебе душевного равновесия. Так ты уверен, что хочешь это выслушать?
— От невестки или от офицера королевы? — довольно осторожно спросил Грантвилль.
— От кого хочешь — от обеих, — ответила с кривой улыбкой Хонор.
— Если это настолько плохо, то тебе лучше рассказать мне, — сказал, собираясь, Грантвилль.
— Антон Зилвицкий был у меня не один, — произнесла Хонор. — Он привез с собой мистера Каша.
— Каша, — повторил Грантвилль. Было очевидно, что имя ему что-то говорило, только он не мог припомнить что.
— Виктор Каша, — услужливо подсказала Хонор. — Тот самый Виктор Каша, который и провернул всю комбинацию с Факелом.
— Шпион хевов? — если до этого лицо Грантвилля выражало недоверие, то теперь оно было просто ошеломлённым. — На борту твоего флагманского корабля был хевенитский шпион?
— И не простой шпион, — Хонор ничего не могла с собой поделать. Несмотря на гнев, начинающийся пробиваться в мыслесвете Грантвилля сквозь шок, она ощущала при этом признании какое-то безумное ликование. — На самом деле он руководитель всей их базирующейся на Эревоне разведывательной сети.
Премьер-министр уставился на Хонор. Затем встряхнулся.
— Это не смешно, — холодно сказал он. — Весьма возможно, что кто-нибудь может объявить то, в чём ты мне сейчас призналась, изменой.
— Каким образом?
— Ты сознательно принимала на борту своего флагманского корабля, находящегося в закрытой военной зоне, старшего агента секретных служб звёздной нации, с которой мы находимся в состоянии войны, и, как я могу понять из твоих слов, он до сих пор не за решёткой. Так?
— Да, так, — сказала Хонор, твёрдым взором встречая его холодную ярость.
— И какую информацию вы позволили ему унести после этой совершенно недозволенной встречи, адмирал?
— Никакой кроме той, что у него была и до того.
— И вы готовы при необходимости доказать это трибуналу?
— Нет, премьер-министр, не готова, — ответила Хонор полным абсолютного холода голосом. — Если моего слова для вас недостаточно, то выдвигайте обвинение и будьте вы прокляты.
Ноздри Грантвилля раздулись, однако затем он зажмурился. Его лежащая на столе правая рука стиснулась в кулак и Хонор почувствовала гигантское усилие, сделанное им над собой, чтобы удержать под контролем ледяную ярость.
«Любопытно, — подумала она, — оказывается, у Вилли тоже темперамент Александеров».
— Для меня твоего слова достаточно, — произнёс наконец Грантвилль, вновь открывая глаза, — однако его может оказаться недостаточно для кого-нибудь другого, если известие об этой… встрече выйдет наружу. Боже мой, Хонор! О чём ты думала?
— Я думала о том, что человек, с которым мы раньше никогда не встречались, желал попасть на борт моего корабля, точно зная, что может с ним произойти. Что он пришел с устройством для самоубийства в кармане, причём в полной готовности им воспользоваться. Что, по сути дела, он ожидал, что ему придется им воспользоваться, однако всё равно пришел. И что он сказал мне правду, Вилли. Ты знаешь, что я знаю, что всё, что я тебе сказала, верно.
Грантвилль прищурился, потому что он и в самом деле это знал.
— Ты говоришь, что он ожидал, что ему придется воспользоваться своим устройством для самоубийства? — сказал премьер-министр и Хонор кивнула. — Тогда я предполагаю, что ты знаешь — или думаешь, что знаешь — почему он всё равно намеревался прийти на встречу?
— Потому, что он патриот, — просто сказала Хонор. — Это наверное один из самых опасных людей, каких я только встречала, и не только из-за своей компетентности. Но главное то, что он серьёзно относится к своим убеждениям и обязанностям. Он знает, что его оперативники непричастны к покушению на Берри и Руфь и при этом ему неизвестно ни о каких попытках Нового Парижа работать через его голову. И теперь, после того, как я с ним встретилась, я ничуть не сомневаюсь, что он настолько хорошо контролирует свою область ответственности, что должен знать, происходило ли что-нибудь в этом роде. Так как он знает, что не делал этого, и он практически уверен, что никто другой в хевенском руководстве не делал этого, он должен предположить, что кто бы на самом деле это ни совершил, сделал он это по мотивам, враждебным внешней политике и безопасности Республики Хевен. Так что он поставил на кон свою жизнь в полной уверенности, что расстанется с нею, чтобы сказать это нам. Не потому, что любит нас, но потому, что пытается защитить свою собственную звёздную нацию. Поскольку полагает, что его президент старается остановить войну, а кто-то пытается сорвать её усилия.