— И ты… знаешь, — Грантвилль взмахнул рукой, — что всё это правда?
— Я знаю, что он мне не лгал и всё им сказанное было правдой, насколько он её знает. Разумеется, возможно, что он неправ. Даже наилучшие разведчики лажаются. Но рассказанное им мне было самой точной информацией, которой он располагал.
— Понимаю.
Грантвилль, напряжённо размышляя и вглядываясь в Хонор, раскачивался в кресле взад-вперёд.
— Ты обсуждала это с Хэмишем? — поинтересовался он.
— Нет, — Хонор отвела взгляд. — Я хотела. Однако, как я уже сказала, то, что он мой муж, ставит меня в своеобразное положение. Я… решила не вовлекать его.
— Ты решила его не вовлекать потому, что не желала, чтобы его хоть что-то запятнало, если бы та маленькая встреча обернулась против тебя так эффектно, как могла бы. Ты это имеешь в виду, так?
— Может быть. До некоторой степени. Однако и потому, что практически невозможно, чтобы наши отношения не отразились на любой нашей беседе или споре. Честно говоря, — Хонор снова посмотрела на Грантвилля, — я не хотела допустить возможности, чтобы он согласился со мной просто потому, что это говорила я.
— Но ты готова была допустить такую возможность со мной? — спросил Грантвилль с искрой возвратившегося веселья.
— Что касается тебя, то у меня нет выбора, — с очередной кривой улыбкой сказала Хонор. — Надо было или говорить с тобой, или идти к Елизавете. И, честно говоря, я совершенно не уверена в том, как бы отреагировала она.
— Плохо, — голос Грантвилля был жесток. — Не думаю, что раньше я видел её в такой ярости. Были ли это хевы или кто-то ещё, желавший, чтобы мы подумали на них, она жаждет крови. И больше того, Хонор, даже если каждое сказанное Каша слово было правдой — насколько он её знает, как ты сама отметила — я с ней согласен.
— Даже если Хевен не имел никакого отношения ни к одному из этих убийств и покушений? — негромко спросила она.
— Если бы я мог быть уверен в том, что они непричастны, то моё отношение могло бы быть иным. Но я не могу. Что я могу знать наверняка, так это то, что один человек, который должен знать, утверждает, что хевы непричастны. Однако, осознаёт он это или нет, он неизбежно должен верить в лучшее насчёт своего правительства. Я принимаю, что он не располагает никакими свидетельствами того, что это была хевенитская операция. Но, если я правильно помню говорившееся в отчетах о событиях на Эревоне и Факеле, у его руководства могли иметься серьёзные основания не привлекать его к этой операции, учитывая, кто мог оказаться среди жертв. Я неправ?
— Нет, — признала Хонор.
— Так как я должен поступить, Хонор? Идёт война и мы уже объявили о возобновлении боевых действий. На основании нашей ноты хевы вероятно уже их возобновили, а то, что Каша не имел никакого отношения к покушению на Берри и Руфь не доказывает, что никто из хевенитов этого не делал.
Он медленно помотал головой, лицо Грантвилля было печально.
— Я бы хотел, чтобы ты была права. Я жажду, чтобы ты была права. Но я не могу делать решения, определять политику Звёздного Королевства, основываясь на том, чему бы я хотел верить. Я думаю, что военные знакомы с необходимостью разрабатывать планы, исходя из возможности развития событий в наихудшем направлении. Я нахожусь в точно таком же положении. Я не могу отказаться от всей нашей стратегии только на основе того, что по мнению Зилвицкого и Каша верно. Если бы у них был хотя бы намек на надёжное доказательство, было бы по-другому. Но доказательств у них нет, так что вот.
Хонор ощутила его честность… и невозможность изменить решение.
— Мне жаль это слышать, — сказала она. — Я думаю, что они правы, по крайней мере в отношении того, отражает ли или нет случившееся официальную политику администрации Причарт.
— Понимаю, — произнёс Грантвилль и посмотрел ей в глаза. — И, поскольку я знаю, что ты искренне так считаешь, я обязан задать тебе один вопрос. Адмирал Александер-Харрингтон, вы всё ещё готовы выполнять отданные вам приказания?
Хонор отвела взгляд, стоя на грани непредставимого. Если бы она сказала «нет», если бы она отказалась проводить операцию и в знак протеста ушла в отставку, это практически наверняка привлекло бы к вопросу широчайшее внимание. Последствия для неё лично, а также для её мужа и жены были бы серьёзны… по крайней мере в ближайшей перспективе. Её отношения с Елизаветой запросто могли бы быть решительно и навсегда испорчены. Её карьера, по крайней мере на мантикорской службе, наверное была бы закончена. Всё это было бы приемлемой ценой — на самом деле, очень малой — если бы позволило закончить войну.