Вера покачала головой. Он водил фонендоскопом по спине и просил то вдохнуть, то задержать дыхание. Мягкий голос убаюкивал, а рука на ребрах просто изводила, навевая уж совсем откровенные мысли; при дыхании пальцы чуть сдвигались, получались эдакое невесомые поглаживания.
— У вас так бьется сердце, — едва слышно произнес доктор, в голосе появилась приятная хрипотца, какая бывает при возбуждении. Господи, да что такое? Вера обычная не пошлая девушка, почему этот врач действует как магнит? — Это всегда так?
Последнее он сказал громче: контраст интонации, прикосновений пальцев и фонендоскопа, строгости и мягкости. Сколько всего разного, и все новое, соблазнительное.
— Просто волнуюсь.
Вера заметила, что кружочек фонендоскопа давно замер, а пальцы сильнее прижались к ребрам. Она зажмурилась и напряглась, выталкивая из себя неуместное возбуждение, а доктор словно почуял это и тихонько хохотнул.
— Боитесь врачей? — протянул он бесконечно нежно и скользнул пальцами ниже. Очень медленно, касаясь слабо, разжигая любопытство и заставляло мышцы в животе напрягаться.
— Просто никогда не была у психиатра, — буркнула Вера.
Прикосновения сразу исчезли, и стало ясно, что доктор действительно осматривал ее, но искал не проблемы, а проверял, как далеко может зайти. Настаивать явно не собирался, и стало как-то грустно: ни приятных касаний, ни очарования запретного.
Повинуясь указанием, Вера повернулась к доктору лицом и задрала свитер спереди. Теперь он смотрел в сторону, и остались только безжизненные прикосновения фонендоскопа. А может зря Вера растерялась? Она свободна, доктор без кольца, а тело жаждало прикосновений и само собой подалось вперед. Чертовы инстинкты. Доктор посмотрел Вере в глаза, сильнее прижал фонендоскоп, даже коснулся пальцами груди; это было предложение, и по позвоночнику пробежал холодок. Хотелось согласиться, вот просто так, сделать себе подарок и не думать, но что-то мешало. Вера глянула в сторону, выискивая камеру: все-таки платная клиника. Хотя стал бы доктор приставать, зная о зрителях, и вряд ли кто-то неотрывно наблюдает за всеми кабинетами.
Вера машинально искала причину отказаться, пока в голове билось: «Может стоит?». Волнения было как у подростка, а доктор ждал, смотрел неотрывно и с интересом. Один знак, и станет невероятно приятно, станет больше прикосновений, и в животе потянуло. Нет, нельзя… а, пропади все пропадом.
Вера улыбнулась, и доктор выронил фонендоскоп. Он ждал этого и мигом растерял всю неторопливость, огладил грудь резко, едва касаясь кончиками пальцев, грея кожу, пытаясь ласкать. Вера откликалась, уже без страха любовалась внимательными глазами доктора, которые сузились и заблестели. Он приоткрыл губы и медленно выдохнул, показывая, как давно терпел. Господи, Вера позволяла незнакомцу лапать себя: жуть, конечно, но сколько пленительного очарования было в этом. Приятная неожиданность… как редко они бывают, и сколько радости доставляют.
Доктор бросил фонендоскоп на стол и обнял Веру за талию. Столько напряжения было в движениях, столько нетерпения. Теперь он гладил грудь раскрытой ладонью, надавливал, медленно водил по кругу и точно знал, как это нравилось Вере. Она чувствовала, как закипала кровь и собиралась между ног, как увлажнялись и набухали складочки. Так приятно, что она закрыла глаза и утонула: ничто не отвлекало от запаха духов и тихого дыхания доктора, частого, горячего. Руками, своими уверенными руками, он гладил ее неторопливо, словно давая возможность передумать. Может и стоило, но тут настала точка невозврата: зашелестел халат, теплое дыхание приблизилось, и Вера ощутила губы доктора. Он поцеловал ее в уголок рта, чуть подрагивал от нетерпения, но делал это аккуратно, даже заботливо.
Невесомая ласка дурманила, Вера и не заметила, как приоткрыла губы. Доктор только этого и ждал, стал целовать настойчивее… как он это делал! Жадно, двигая языком, прижимаясь и выпуская все накопившееся. Вера хотела узнать его, почувствовать что-то еще и бессознательно двинула языком навстречу, но не успевала отвечать. Доктор чувствовал податливость и желание, целовал с исступлением, Вера ловила его губы, язык, вдыхала аромат мужчины и даже постанывала.
Он резко прижал ее к себе и огладил спину, изучал, наслаждался, судя по частому дыханию. Прикосновения халата к коже показали, что этого мало, и наконец Вера отмерла. Она тоже обняла доктора, скомкала халат, потом погладила спину, снова сжала халат. Движения сменяли друг друга, Вера с ума сходила от мимолетных ощущений и внезапной страсти, которая стремительно превращалась в необузданность. Она чувствовала твердость в паху доктора, как он двигал бедрами, и сама стала извиваться, повинуясь внутреннему жару.