Кейт взяла стакан с водой и сделала большой глоток.
— Испокон веков, моя милая, для женщины отношения значат больше, чем для мужчины. Например, к браку мужчина относится легче и проще, а что такое твоя жизнь с Джеймсом, как не брак? Мужчина принимает вещи такими, как они есть, а женщина вечно бьется, чтобы что-то улучшить и наладить. Она отдает, понимаешь? Проблема в том, Кейт, что ты слишком долго отдавала — так долго, что исчерпала свои возможности. Тебе просто нечего больше дать, и если ты будешь продолжать в том же духе, то окончательно доведешь себя до ручки. Так, что уже никогда не оклемаешься.
Замолчав, Хелен жадно принялась за остывающий суп, и это означало, что наступил черед Кейт.
— Я люблю заботиться, — промямлила та. — Вернее, любила…
— Вот! Это как раз то, о чем я и распинаюсь. Ты все заботилась, заботилась, а теперь за это расплачиваешься.
— Ты говоришь так, будто Джеймс требовал забот! Я это делала по доброй воле. И потом, он обо мне тоже заботится.
— Боже мой, до чего у тебя в голове все перепуталось! — Хелен отломила кусок булки и принялась щедро намазывать ее маслом.
— Вовсе нет. Мне плохо, но мыслю я связно.
— Тогда ты, конечно, уже знаешь, как поступить?
Когда Кейт заколебалась, Хелен вперила в нее властный взгляд.
— Ну-ка, выкладывай!
— Я подыскала в Осни пару комнат…
Наступило молчание. Хелен отложила булку, поддернула широкие рукава туники совершенно безумной расцветки, вынула из волос пластмассовые гребни с отделкой под леопардовую кожу и, не глядя, нацепила их снова. Покончив с этим ритуалом, снова обратила взгляд к Кейт.
— Другой мужчина?
— Да, в моей жизни появился новый знакомый. Но, Хелен… — Кейт отодвинула так и не съеденный суп, — любовь тут ни при чем. Я влюблена в район, где он живет, только и всего.
— Осни! Тоже мне, выбор.
— Не смей оскорблять Осни! — вдруг вспылила Кейт.
— Ты могла бы даром пожить в Мэнсфилд-Хаусе…
— Спасибо, но не хочу. Это слишком неудобно, потому что я взяла полный рабочий день у Кристины в пиццерии. Короче, я перебираюсь на Суон-стрит, это в двух шагах.
— Вместе с Джосс?
— Ну конечно!
— Осни черт знает как далеко от Мэнсфилд-Хауса, — медленно произнесла Хелен. — Выходит, мы тебя больше не увидим?
— Какое-то время. По крайней мере пока…
Кейт прикусила язык. Ей меньше всего хотелось делиться с Хелен переменой в своем отношении к Джеймсу, своим внезапным отвращением к нему.
Так и не дождавшись продолжения, Хелен подняла с пола необъятную матерчатую сумку, повесила на плечо и поднялась.
— По-моему, ты правильно поступаешь. Человек может освободиться только сам, никто другой за него это не сделает.
Взгляды их встретились.
— Да, наверное, — ровно сказала Кейт.
Когда Хелен вернулась в Мэнсфилд-Хаус, ее уже дожидалась белокурая изящная незнакомка в очках по имени Джулия Хантер.
— Я очень дружна с Кейт Бейн, — сказала она.
— Тогда почему вы здесь? — хмыкнула Хелен.
В ее глазах гостья была из тех, о ком говорят «раб условностей». Она и сама старалась держаться от таких подальше и совсем не желала такой подруги для Кейт (Джулия Хантер могла лишь толкать ее в брак, но никак не поощрять в намерении оставить Джеймса).
— Мой визит не связан с Кейт, — улыбнулась гостья, — кроме разве что того, что благодаря ей я знаю о вашем существовании. Я из «Мидленд телевижн». — Она чуть помедлила и со сдержанной гордостью добавила: — Мы сейчас работаем над серией передач «Ночная жизнь города», и я хочу взять здесь несколько интервью.
Все, кто был на кухне, разом перестали помешивать в кастрюлях и шипеть на детей и устремили взгляд на собеседниц.
— Она с телевидения… — прошептал кто-то.
Если до этого все разглядывали безупречный наряд Джулии, то теперь с тем же напряженным интересом изучали лицо, и улыбка ее дала панический крен. Каким чудовищным контрастом служили неряшливые дети на этой кухне ее Джорджу и Эдварду! Джулия поздравила себя с тем, что близнецы в полной безопасности — на празднике в детском саду.
— Наш замысел, — заговорила она мягко, как только могла, — заключается в том, чтобы показать людям оборотную сторону жизни большого города. Все то, что происходит в нем вечерами, когда жизнь людей преуспевающих замедляет ход до следующего утра.