Никто не отреагировал.
— Знаешь, Кейт, — чуть погодя сказал Джеймс, — для кино Джосс приоделась.
— А что на ней было?
— Под курткой только джинсы с чем-то белым и узким. Точно не скажу, но общий эффект был намного менее зловещим.
— Этот ее парнишка вроде ничего, — рассеянно заметила Кейт, размышляя над тем, что ей, пожалуй, следовало быть дома и одобрить наряд дочери.
— Называл меня «сэр», представляешь? — хмыкнул Джеймс. — Я думал, молодежь сейчас выше этого. А какой чистенький! Хоть ешь с него.
— Американец, одно слово.
— Я эту гадость не буду! — заявил Леонард, отпихивая тарелку.
— Еще бы не гадость, — сказал Джеймс, заглядывая туда. — Если поднести спичку, все это займется жарким пламенем. Никакой желудок не переварит.
— Нет, просто я уже сыт. — Леонард демонстративно похлопал по животу. — Налит чаем и набит сдобным печеньем.
— Не хочешь — не ешь, — ровно произнесла Кейт.
Она склонилась к своей тарелке из страха, что кто-нибудь прочтет у нее на лице отчаянное желание спастись бегством. Ей хотелось в мгновение ока перенестись на Суон-стрит, подальше от этого бессмысленного вечернего ритуала, от этой пустой болтовни. Она, как шитом, прикрылась мысленной картиной: окно с видом на зелень и воду, что таинственно поблескивает в густеющем мраке, — и еще больше возжаждала уюта и покоя, которые сулила эта картина.
Подцепив на вилку немного риса, она попробовала и едва не выплюнула все.
— В самом деле гадость!
— Гадость не гадость, а грубить не следует, — сказал Джеймс, подавая поднявшемуся дяде его трость.
— Что делать, я по натуре грубиян, — удовлетворенно заметил тот. — Беатрис называет меня старым брюзгой.
— Не вижу в этом ничего лестного.
— А я вижу. — Леонард проковылял к двери, подумал, бросил Кейт невнятное «прошу прощения» и удалился.
— Я тоже прошу за него, — сказал Джеймс. — Леонард бывает невыносим.
Кейт только повела плечами, не решаясь заговорить из страха разрыдаться. Она хотела снова взяться за вилку, но промахнулась и столкнула ее со стола. Вилка лязгнула о плитку очень громко в полной тишине.
Джеймс придвинулся к Кейт и обнял ее за плечи.
— Да! Джулия заезжала с близнецами! — поспешно заговорила она, чтобы избежать дальнейших интимностей. — У нее теперь контактные линзы, а у детей — няня.
— Идем, — твердо произнес Джеймс, не давая себя отвлечь. — Поговорим в кабинете.
— Ты хочешь уйти от меня, ведь так?
Сидя во вращающемся кресле, которое когда-то казалось удобным, Кейт разглядывала индийского принца и задавалась вопросом, что могла в нем находить.
— Да, хочу, — наконец признала она.
Джеймс сидел у нее за спиной, на своем излюбленном месте — там, где читал газету, откуда наставлял ученика и где иногда дремал после обеда.
— А можно узнать, почему ты уходишь?
Вопрос был задан необычно ровным тоном, как если бы Джеймсу стоило усилий держать себя в рамках вежливости.
Кейт промолчала. Послышалось шуршание, потом шипение газа во включенном камине и наконец мягкий хлопок, с которым занялось пламя.
— Ответь. Кейт, — тем же тоном попросил Джеймс. — Повернись, посмотри на меня и ответь.
Она повернулась вместе с креслом. Он стоял у камина, слегка ссутулившись, и ждал, что она скажет.
— Я изменилась.
— Вот как? А то я все раздумывал, кто из нас изменился, ты или я. — Джеймс покинул свой пост и вернулся в кресло, но уселся уже не лицом к ней, а боком. — Решил, что главная перемена случилась все-таки со мной, что в твоих глазах я слишком состарился. — Он повернулся. — Понятно, что жизнь здесь тебе не в радость: мне за шестьдесят, а Леонард вечно чем-то недоволен. Все это уже не подходит ни тебе, ни Джосс.
Кейт сухо глотнула. Ну как пойти на разрыв, если человек с тобой так мил и предупредителен?
— Я устала заботиться о других! — Это вырвалось прежде, чем она успела прикусить язык.
— Понимаю.
— Вот как, ты понимаешь! — вдруг разозлилась она. — С чего ты взял, что понимаешь, а? По-моему, умники вроде тебя не затрудняются входить в положение тех, кого считают дурачками! Что в нас, дурачках, может быть интересного?
— Я вовсе не был снисходителен! — возразил Джеймс с оттенком горячности.