Перед ним были разложены газетные вырезки. Хью, который видел их кверху ногами, попробовал прочесть заголовки, и это ему удалось. «Шоу смертников», «Народ готов бросить вызов старухе с косой», «Вырвем окончательное решение из лап высших сил» и тому подобное.
Кевин Маккинли улыбнулся. Он заставил Хью проторчать в приемной добрых двадцать минут («Не хочу, чтобы старый пердун возомнил, будто я горю желанием его видеть») и отнюдь не собирался предлагать ему ни кофе, ни что-нибудь покрепче. Рейтинг передачи был так высок, что цифры зашкаливало, и ни одно периодическое издание не оставило ее без комментариев. Имена Беатрис Бачелор и Леонарда Маллоу не были упомянуты, иначе сейчас им пришлось бы выдерживать яростный натиск журналистов, а Джерико испытал бы наплыв их поклонников. Но это ничего не меняло.
— Поразительная женщина, — заметил Кевин Маккинли.
Зная, о ком идет речь, Хью кивнул. Его распирали гордость и облегчение, и чтобы их не выдать, приходилось прилагать огромные усилия. Как хотелось дать понять надутому индюку Маккинли, что для Хью Хантера подобный успех — дело привычное.
— Не думаю, — сказал он, — чтобы наверху кто-то выразил недовольство. Они всегда могут заявить, что узнали обо всем в последнюю минуту, когда уже поздно было отменять передачу. И это будет чистая правда.
— Вот именно.
Хью снова скосил глаза на вырезки, выискивая ту, которая ему больше всех понравилась и которую он особенно желал видеть на столе у Маккинли. В ней был не только благоприятный отзыв, но и серьезный анализ передачи. Известный комментатор писал, что доволен темой и подбором участников, а главное, высокопрофессиональной работой Хью, его умением вести и направлять разговор. «Если у «Мидленд телевижн» есть хоть капля здравого смысла, они будут обеими руками держаться за талант, обнаруживший такую глубину, и продвинут его в более высокую лигу».
«Как бы выяснить, прочел Маккинли эту статью или нет?» — думал Хью.
— Вы просмотрели всю прессу?
— Только ту, которая меня интересует.
— В «Дейли телеграф» есть превосходная статья…
— Дорогой мой Хью! — Кевин Маккинли засмеялся, словно залаял. — Я разверну «Дейли телеграф» не раньше, чем окажусь в инвалидном кресле! — Он взглянул на часы и поднялся: больше пяти минут старики не заслуживали. — Не смею дольше задерживать.
Хью смотрел на него, неприятно пораженный. Значит, не будет не только долгих похвал, но и мимолетного пожелания будущих успехов, чего-нибудь вроде «так держать»?
— Что ж, — он тоже поднялся, нацепляя дежурную улыбку, — по крайней мере мы всех удивили.
— Это точно.
В дверь заглянула секретарша.
— Мистер Маккинли, Лос-Анджелес на линии!
— Я думаю… — начал Хью.
— Пока!
— Пока! — сказал он, принуждая себя улыбаться и дальше.
Он шагнул через порог, и дверь тут же захлопнулась, едва не прищемив ему каблук.
Глава 11
Очередную встречу (как обычно, после уроков) Кейт назначила Джосс в крытом рынке, отчасти потому, что тот находился в двух минутах ходьбы от пиццерии, но в основном из-за вечно толпящегося там народа. Неудачная попытка дозвониться на виллу Ричмонд торчала в памяти, как заноза. Интуиция подсказывала, что на людях будет легче общаться как Джосс, так и самой Кейт. Пообщаться было самое время. Настал момент покончить с глупым фарсом «раздельного проживания». Джосс выразила протест против насилия над личностью, и она, Кейт, два месяца чтила этот протест — да-да, вот именно чтила! Не навязывала своего общества, не приставала с требованиями и тем самым заслужила ответный акт уважения — немедленный переезд Джосс в Осни.
Они должны были встретиться у популярного магазинчика с собственной пекарней (восхитительно нездоровое, пышное и сладкое печенье там паковали в красивые фирменные коробки, сохранявшие его тепло и аромат до самого дома). Джосс запаздывала. Продрогнув, Кейт сунула руки поглубже в карманы и съежилась у двери, провожая взглядом прохожих. Местных жителей можно было отличить по сумкам с кочанами капусты и ворохами сарделек. Туристы бродили бесцельно, беспечные и, как правило, довольные жизнью, но и они непременно что-то несли. Каждый проходящий мимо был чем-то обременен: покупками, фотокамерой, младенцем в переносном сиденье, верхней одеждой на локте, стопкой книг, пачкой газет, мороженым, букетом цветов…
— Привет, — сказала Джосс, тоже обремененная: школьным рюкзачком на плече и сумкой в руке, откуда выглядывали листья сельдерея и кончик длинного парникового огурца.