Воспоминания уносят его на несколько оборотов назад, в те три срока, что наставали раньше. Тогда, каждый раз, его сопровождал Аон. И каждый раз, находя новую любимицу, Токаге бежал к нему, похвастаться своим сокровищем. Пусть маг был угрюмым и раздражённым, к окончанию срока покладисто соглашался проводить их знакомую в новую жизнь.
Но не в этот раз.
С наступлением зимы Токаге был занят поручениями апостолов, присмотром за границей и Прародителем. А если и наставало свободное время, брошенные тогда Аоном слова останавливали от встречи.
«Ты теперь не нуждаешься в моей защите и поддержке».
Эти слова стали единственным, чего Токаге так и не смог понять. Он пытался смириться, принять... и не смог. Сильнее всего пугала мысль, что Аон оттолкнул его из-за безумия, которому Токаге едва не поддался. Чем больше он видел и размышлял, тем больше сомнений и тревог копилось внутри. И ими не с кем было поделиться, поскольку он не уверен в остальных апостолах.
Приближение потока магии, свёрнутого в узел, застаёт задумавшегося мага врасплох. А вместе с тем и знакомый голос, раздавшийся из-за спины:
— Пришло время...
Не отрывая пепельно-розовых глаз от любимицы, Токаге в неверии подносит руку к груди и пытается унять взволновавшееся сердце.
— Новую, я так понимаю, заводить ты не будешь, — вопросительно изгибает бровь чёрный маг и, не дождавшись ответа, уточняет: — Всё ещё обижаешься?.. Ты ничуть не повзрослел. Сколько тебе тогда было? Десять? А первую ящерицу ты осмелился завести, кажется, в шестнадцать? В этот раз будешь плакать? Ты же теперь апостол Прародителя, может, наконец повзрослеешь? Я не брал с собой платок.
— Ты хочешь меня разозлить, Аон?
Ворох неприятных чувств словно сдувает порывом ветра. Преисполненный решимостью, Токаге поворачивается к магу. Ни в спокойных глазах, ни в ленивой позе нет ни намёка на заинтересованность в происходящем или произошедших с магом изменений. Аон выглядит так же, как и на момент их расставания.
— Просто не хочу, чтобы ты снова промочил мне рубашку.
С этими словами Аон оттягивает чёрный воротник. Токаге прикусывает уголок губ рядом со шрамом, вспоминая, как точно так же оттягивал воротник и проверял, в порядке ли его спутница. В пепельно-розовых глазах едва заметно скапливается влага.
— Напомни-ка мне, почему ты это делаешь?..
Аон подходит ближе и, пристроив локоть на плече друга, рассматривает слившуюся с корой ящерицу. В отличии от Токаге, он не видит ничего милого в поедании жуков, и морщится при виде такого зрелища.
— На третий оборот жизни... — прервавшись и нахмурившись, парень сжимает поцарапанные ладони, — у ящериц принято давать потомство и на четвёртый оборот умирать... Они должны делать это на свободе...
— Расслабься, — маг зарывается пальцами в чёрные волосы и слегка взъерошивает их, скрывая влажные от слёз глаза апостола. — Я помню.
— Тогда не спрашивай! — на выдохе произносит Токаге.
Наслаждаясь последними проведёнными вместе днями, он натягивал на своё сердце одну цепь за другой. Хотел спокойно перенести расставание, оставив в памяти лишь радостные мгновения. Но Аон своим присутствием срывает все эти бессмысленные нагромождения.
«Так почему же... ты здесь?» — проносится слабая мысль.
— Лучше оставь её, — тихо предлагает черноглазый. — А то так и будешь блуждать вплоть до самой войны, если хоть ещё раз возьмёшь её на руки. Она сама сможет о себе позаботиться.
— Думаешь?..
— Да. Лучше пойдём выпьем!
Энергичное и сильное предложение звоном застывает в ушах. Токаге в неверии смотрит на друга и вздыхает, ошеломлённый тем, что тому пришло это в голову.
— Риил это не понравится... — при её упоминании в жилах мага застывает кровь, а в венах вздрагивает пламя. — Я отправил её по поручению, но едва ли оно задержит её хоть на три дня.
Лес окутывает безмолвие. Токаге напряжённо поджимает губы, продолжая хмуро рассматривать носки сапог. Аон пользуется моментом и, приобняв некроманта, ведёт прочь из тёмного леса в пропахнувшее вином и специями заведение.