— Куда же ты... собрался? — хрипит южанин, безуспешно пытаясь подняться, словно всё его тело тяжелее пещеры. — Ты ведь... хотел поговорить... так?
Каждое слово отзывается болезненной судорогой и влажным кашлем, словно лёгкие южанина превратились в кровавое месиво. И оттого брошенные с ненавистью слова пробирают Конрана до костей.
Что в самом деле он сделал, чтобы заслужить подобное отношение? В чём он не прав? Неужели, Конран должен был покорно оставаться в сладкой паутине снов и позволять себя использовать?
— Я...
Нет. Четвёртый не имеет ни малейшего понятия, что может сказать тем, кто по приказу притворялся его друзьями. Тем, кто улыбался ему, пряча отвращение глубоко внутри. Не может... ведь он был таким же. Он знал, что ему и Ниране не стать возлюбленными, но продолжал лгать. Знал, что среди южан он чужой, и что приветливость Юхи лишь иллюзия, которую он помогал поддерживать. И всё же... всё же какое было бы облегчение, будь всё это правдой. Но он сбежал. Первым разорвал эту порочную паутину и бросил их. Что он мог сказать им теперь?
— Я...
Всё что Конран может сказать, лишь что не ненавидит. Несмотря на путаницу в воспоминаниях, за обиду и одиночество, среди вороха оставшихся у него чувств нет и никогда не было ненависти.
Так почему...
— Ты во истину исчадие Прародителя! — хрипит Юхи, с трудом сохраняя равновесие сидя на коленях и опираясь рукой о рыхлую почву. — Так спокойно стоишь... передо мной... так спокойно... живёшь с этим норои под кожей... к-ха, к-ха... Почему... почему всё зашло так далеко? Почему всё это случилось из-за тебя, но досталось только мне и Нир?!
«Из-за меня?..»
Вздрогнув, некромант опускает голову заставляя себя смотреть на закутанного в тёмные ткани знакомого, дрожащего и страдающего от боли по его вине.
«С какого времени... всё это стало моей виной?..»
Поджав губы, апостол еле сдерживает внезапно появившийся сгусток неприятных чувств.
— Разве это я заставил тебя отправиться в пустошь? — тихо, стараясь сохранять спокойствие спрашивает беловолосый. — Разве я заставил тебя и Ниа лгать мне и ненавидеть меня? Разве я по собственной воле стал частью рода Авэлэй и отправился в пустошь, чтобы получить свой Дар? Хотя бы раз... кто-то из вас спрашивал, что я думаю, чего хочу, что я чувствовал с момента своего рождения?!
Не сумев сдержать переполнившую его обиду, Конран вырывается из ослабевшей хватки и срывает скрывавшую южанина ткань. Пламени в ладони не хватает, чтобы осмотреть тело и понять причину такого состояния южанина.
«Это всё-таки Дар Прародителя?.. Почему он пожирает мёртвую энергию? И... самого Юхи?»
Четвёртый в непонимании наблюдает за истощающимся пламенем.
«Наш Дар... имеет один и тот же источник. Более того, Юхи даже не чёрный маг, ему не подвластна пустота. В чём же причина? Неужели... в ненависти?»
—Д-давай... — призывает южанин, — просто закончим это... я...
Его голос обрывается. В нём больше не слышно ни злобы, ни ненависти, ничего, кроме усталости. Конран тоже чувствует себя опустошённым, не зная, из-за разлитого ли в воздухе Дара или от того же бессилия.
— Как бы то ни было... ты... — присев, Конран подносит к лицу друга изо всех сил противящееся мёртвое пламя, — такой же как я, апостол Прародителя. Я могу помочь тебе совладать с Даром, если прекратишь упрямиться. Ни ты, ни Ниа, ни я... никто не виноват, что всё так обернулось. Каждый отвечает сам за себя. Винить кого-то другого — бессмысленно. Я, наследник рода Авэлэй, понимаю это лучше кого бы то ни было. Я мог бы обвинить своих родителей, предков, богов, но это не изменит мир. Но мы можем сделать что-то прямо сейчас, чтобы изменить будущее. Юхи...
Словно бы неохотно прислушиваясь к ласковому голосу, одиннадцатый поднимает уставший взгляд, но всё, что он видит, это мёртвая энергия, дрожащая перед его осунувшимся лицом. Мёртвая энергия, разъедающая его изнутри, разъедающая всё вокруг него с тех пор, как он выбрался из пустоши. Как же он её ненавидит. Он готов разрывать свою плоть, свои вены, лишь бы она покинула его кровь, его мысли, но всё бесполезно.