«Я даже не могу защитить Хакуен... Почему... Почему?! Вместо грязного волчонка с ней сейчас должен быть я, но вместо этого приходится тратить время на бесполезные тренировки...»
Ревность, зависть, бессилие, надежда — в Амэ смешивается столько чувств, но их недостаточно, чтобы что-то изменить. А ведь если бы он научился овладевать своей стихией, с ним бы стали считаться в Водных городах, а не дразнить и посылать в след издевательства. Меньше всего Амэ хочется, чтобы Хакуен видела его таким. Но это место единственное безопасное для неё.
— Что я пытаюсь доказать?.. — устало выдыхает маг.
Он чувствует поток магии внутри себя и стихию вокруг, но не может контролировать её, как и не унимающееся волнение. Он сжимает пальцы на коленях, жмурясь изо всех сил и не находя гармонии с раздражающими тёплыми каплями, стекающими по лицу и волосам.
«Почему волчонок? Почему не я?»
— Почему ты так меня ненавидишь... — шепчет голубоглазый не обращаясь ни к кому конкретному.
И внезапно получает ответ:
— Что ты делаешь?
Вздрогнув, Амэ оборачивается через плечо к стоящему от него в трёх шагах промокшему до нитки чёрному магу.
«Разве это не впервые, когда он заговорил со мной?» — удивляется вольный маг. — «Что ему нужно? Разве не он совсем недавно нежился с Хакуен? Я даже не заметил его присутствия... Как давно?..»
— Я спросил, что ты делаешь?
Взгляд красно-карих глаз из-под промокших прядей спокоен, да и аура мага не ощущается враждебной как обычно. Полагая, что не стоит так отмахиваться от возможности найти общий язык, Амэ неловко отвечает:
— Пытаюсь... пробудить свою стихию... Не заметно?..
Лишь задав вопрос, Амэ задумывается над сказанным.
Считая его ничтожеством, никто из вольных магов ни разу не пытался помочь или дать какую бы то ни было подсказку. Всё потому, что вольные маги с рождения, ещё не научившись говорить, способны управлять своими стихиями. Поэтому Амэ приходится полагаться лишь на интуицию.
— Хакуен сказала, ты призываешь дождь, — тем временем склоняет голову к плечу Шикима, наблюдая за магом. — Зачем тебе это?
— А?
«Они говорили обо мне?»
Если Амэ был удивлён, обнаружив чёрного мага за спиной, то сейчас он находится в замешательстве от его слов.
— Потому что... это наипростейшее манипулирование погодой для водного мага, — его ответ, тем не менее, настолько же неуверенный, как и поведение дождя, словно не понимающего, стоит ли уже прекратиться или полить сильнее. — Если это мне не под силу, то о большем и мечтать не стоит...
— Нет нужды контролировать то, что существует само по себе, — внезапно замечает восьмой. — Если не понимаешь, то ты глупее животного...
Отвернувшись, с мрачным лицом Шикима направляется обратно под защиту деревьев. За столь долгую жизнь в лесу, он привык к дождю, как к чему-то естественному, но сам по себе недолюбливает сырость. Вода, смывающая грязь, напротив, кажется липкой и неприятной словно кровь.
Амэ от переполнившего его негодования не сразу осознаёт, что остаётся один. Маг вольных равнин то думал, что могло понадобиться чёрному магу, а он тоже решил поиздеваться. И это после того, как Амэ притащил его сюда, кормил за свой счёт и так долго терпел.
«Почему всем так хочется посмеяться надо мной?..»
Прежде, чем Амэ осознаёт это, он уже шагает вслед за чёрным магом, придавливая сапогами промокшие осенние листья и лесной сор. Он находит Шикиму стоящего под деревом и смотрящего вверх, на дрожащие от падающих на них капель кроны так, словно хочет на них забраться.
«И это он меня назвал животным?»
Стиснув зубы, Амэ хватает чёрного мага за промокший ворот рубашки.
— Ты!..
Слова застревают в горле мага, стоит Шикиме опустить взгляд. В глубине красно-карих глаз вспыхивает пурпурное пламя, обжигает холодом и прячется, не распознав опасности. Амэ бросает в дрожь. Не от увиденного, а от того, что видит после исчезновения пламени душащую тоску и одиночество в глазах того, кто ему так неприятен.