— Ты... — голос Амэ дрожит от чувств, которые он так привык сдерживать, однако сейчас пытается высвободить: — ты такой сильный, в одиночку способен разгромить толпу нежити, защитить Хакуен и даже пережить встречу с этим вашим мёртвым богом, поэтому тебе смешно?!
Когда Амэ общается с магами вольных равнин, он осознаёт своё положение и то, что не имеет права ничего сказать в ответ. Но насмехаться над собой совершенно постороннему магу позволять не собирается.
— Чего молчишь? Тебе ведь смешно? Так посмейся ещё! Что тебе мешает?!
Амэ требовательно всматривается в глаза чёрного мага. В отличии от девушки, он постоянно держит в голове то, как волчонок голыми руками крошил черепа мертвецов, и сочувствовать ему не собирается. И проигрывать тоже.
В тихом шелесте дождя, словно вторя поднявшейся внутри Амэ буре, небеса грохочут с ещё большей силой и капельки дождя льются на землю с ещё более сильным энтузиазмом.
— Тебе нечего сказать?.. — в неверии переспрашивает голубоглазый. — Так зачем было начинать?! С самого начала... и даже сейчас... ты продолжаешь мешать мне... Что тебя вообще здесь держит? Уходи туда, откуда пришёл! Ни мне, ни Хакуен ты не нужен, ты всего лишь обуза! Как можно не понимать столь очевидной вещи?! Хакуен жалеет тебя, а ты и рад этому! Думаешь я не вижу, не понимаю? Просто Хакуен... она такая... она ведь и меня... меня тоже... просто жалеет...
Лишь почувствовав солоноватый вкус на губах, Амэ замечает, что дождь на его лице смешивается с горячими слезами. Выплеснув обиду, он ослабляет хватку и отворачивается. В очередной раз он лишь доказывает самому себе свою слабость и вновь остаётся с непониманием того, что делать.
— Полоборота прошло с тех пор, как я обещал Хакуен стать сильнее... но до сих пор ничего не добился. Нам даже приходится жить за пределами города и питаться кое-как... Всё из-за моей никчёмности... А Хакуен... она ничего не говорит. Она тоже... считает себя обузой для меня... но почему всё так? Неужели я ничего не могу сделать для неё?..
Амэ не замечает, что бормочет вслух. Закрыв лицо рукой, он уходит в себя и забывает о Шикиме, исподтишка наблюдающим за ним, и о дожде, каплями постукивающем по макушке и плечам.
— ...
Шикима не уверен, стоит ли что-то сказать. Он чувствует себя немного схоже с этим парнем, хотя они и во многом различаются. Утром, когда Шикима передал Хакуен вырезанную из дерева лисичку, она улыбалась, но улыбка её была полна горечи, как тот лекарственный чай, что она пила в лагере.
— Хакуен... не хочет оставаться здесь. Твоя вина лишь в том, что ты этого не видишь, — всё же роняет восьмой, смотря на постукивающие по листьям капли. — Ты пытаешься заставить её забыть, но это не то... что может так просто исчезнуть, если перестать вспоминать... Если бы Хакуен умерла тогда у пустоши, смог ли бы ты сейчас просто забыть о ней?
Амэ вздрагивает, отнимая руку от лица.
«Что?.. Что этот щенок сейчас сказал?..»
Голубоглазый в непонимании переводит взгляд на чёрного мага, в свою очередь смотрящего куда-то под ноги.
— Как такой как ты может знать, чего Хакуен хочет?..
Магу хочется пропитать эти слова гневом, но с губ срывается лишь поражённый шёпот.
«Правильно... Тем, кто не хотел слушать, был именно я. Ведь в глубине души я знал, чего она хочет. Знал, что она скажет. И не давал ей возможности сказать об этом... Я просто... не хотел подвергать её опасности... Не хотел... остаться один... Но всё же это делает несчастными нас обоих? Неужели ничего не изменится даже со временем?»
— То, что держит её здесь — это ты. Она хотела бы не помнить, хотела бы остаться, но это выше её сил, — с грустью заключает восьмой, на самом деле говоря не столько о переживаниях девушки, сколько о своих. — Ты можешь ограничивать её сколько хочешь, но её сердце осталось на том поле боя. В ней больше ничего не осталось, так же, как и в тебе. Магия — это не то, что поддаётся контролю. Как и чувства. Мы не можем просто что-то запретить им. Но нам подвластно дать им свободу. Это всё, что мы можем сделать. Но даже для этого нам нужна помощь со стороны.