Путешествуя, Конран посещал разрушенные нежитью деревни или натыкался на выживших обезумевших от страха людей, которых людьми уже было сложно назвать.
Конран так же является посланником Прародителя, однако не считает, что простые люди заслужили терпеть нападки мертвецов. С самого начала война шла лишь между белыми магами и некромантами, инквизицией и чёрными магами. Люди всегда были словно животными, путающимися под ногами.
Однако не жалось причина его согласия. Конрану всё не даёт покоя празднование в честь поминовения усопших. Почему-то думая о нём, Конран чувствует удушье.
«Если я не помогу этим людям... спустя оборот в этой деревне будет ещё больше поминальных фонарей», — столь жуткая мысль и заставляет мага войти в деревню.
Конран минует покосившиеся ворота и его оглушает тишина. На мгновение ему кажется, что он опоздал и в живых, помимо мужчины и ребёнка, не осталось никого, лишь грубо сложенные из древесины дома смотрят друг на друга в немом ожидании. Но предугадав мысли гостя, провожатый успокаивает:
— Из-за болезни мы боимся свободно ходить по улицам, а многие просто не отходят от постелей близких... Вы входите, не стесняйтесь...
Перед Конраном приглашающе раскрывают дверь, за которой подрагивает тусклый жёлто-оранжевый свет. Переступив порог, одарённый сразу же находит взглядом источник этого света — поминальный фонарь на столе в окружении пустой деревянной посуды.
За неимением магии простые люди зажигают обычные свечи внутри фонарей. Маги же поступают немного иначе. Их поминальные фонари больше напоминают артефакты, только без какого-либо эффекта. У белых магов, к примеру, принято зажигать свечи священным пламенем, от которого не тает воск. Оболочка фонаря тоже не проста, она подпитывает пламя и позволяет ему гореть долгое время. Южные маги поджигают травы внутри фонарей, поэтому те распространяют приятный аромат. Вольные маги не владеют пламенем, они зажигают обычные свечи, как и простые люди. Что делают на праздник чёрные маги и некроманты, Конран не знает. Ходят слухи, что некроманты ловят в свои фонари души умерших и те озаряют ночь мёртвым светом. Конран не особо в это верит.
— Уважаемый?..
Вздрогнув, парень отводит взгляд от стола и видит на постели девочку, которая едва ли прожила пятнадцать оборотов. Укутанная в одеяло, с тряпкой на лбу, с ярким румянцем на щеках, бледной кожей и сжимающимися пальцами она не выглядит так, словно скоро умрёт. Приблизившись, маг откидывает одеяло и видит россыпь пурпурных пятен на её теле.
«Как я и думал...»
Вздохнув, Конран прикладывает два пальца между ключиц ребёнка и сосредотачивается на пробуждении второго Дара. Прикрытые ресницами глаза приобретают едва заметный сиреневый оттенок, когда апостол притягивает скверну внутри чужого тела к своей ладони. Почувствовав скопление под ней, парень поднимает руку и вслед за ней тянется тёмный, видимый лишь ему сгусток. Конран немедля его рассеивает с помощью хаоса, и девочка, глубоко вдохнув, начинает кашлять и задыхаться.
— Вот и всё...
Сделав всё что мог, Конран отходит и с задумчивостью наблюдает за хлопотами мужчины. Тот помогает девочке с дыханием, поит водой, а второй ребёнок молча наблюдает.
«Должно быть, они семья...»
Оглядевшись, четвёртый замечает, что в доме лишь две кровати. На свободной чувствуется неприятное скопление мёртвой энергии. Очевидно, здесь недавно умер человек. Взгляд сам собой падает на фонарь, затем на семью. Конрану не хочется отвлекать плачущего от радости мужчину, однако стоять и ожидать окончания этой сцены он тоже не в силе. В груди отчего-то щемит сердце.
— Есть ли ещё заболевшие? Я осмотрю их всех.
— Правда?! Вы всех... — от ошеломляющего милосердия хозяин дома на миг задыхается. — Так, детишки, посидите пока дома, папа скоро вернётся... Уважаемый маг, пойдёмте!