Она сжала крепче, и он задохнулся. Она едва перевела дух, потому что ощущение того, как он прыгает в ее ладони, заставляло ее пульс биться сильнее. Она чувствовала себя открытой, готовой для него. Она хотела сказать ему это. Можно ли? Слова простые, но их порядок и значение будут для нее необыкновенными, возможно, ей нужно порепетировать, хотя сейчас ничего на ум не приходит. Она снова стиснула пальцы.
— Я хочу этого, — сказала она. Это было самое лучшее, что она могла сделать.
Фин подхватил ее, и ей это не понравилось — не понравилось напоминание о том, что она легкая, как пушинка. Но когда он бросил ее на кровать, она увидела его во весь рост: ляжки, перевитые мышцами, бедра, изгибающиеся, когда он встал коленями на матрас, — и она забыла свое недовольство. "Я, женщина светская, — подумала она, — хочу отдаться этому мужчине, мужчине, не склонному к интригам". Не беда, что она так довольна собой, во всяком случае, это привлекло его к ней, его язык у нее во рту. Возможно, он хочет попробовать на вкус ее улыбку; сам он на вкус был как эль и темные коридоры, до того как она стала бояться темноты, она бежала туда, на самом деле полная планов и надежд, в тот вечер, желая его, даже если он ее не хотел.
Теперь это все сошлось: их руки и ноги, его глухие стоны, ее собственное бормотание, этот голод внутри ее, терзающий и раздувающийся, когда его рука гладила ее между ног, прошлое и настоящее, Гонконг, деревушка.
Она коснулась его члена и двигала его, пока его головка не коснулась ее влаги. Вожделение, думала она, — это не просто желание. Не важно, есть свет или нет. Минна вскинула бедра и застала его врасплох, он произнес что-то невнятное, и она почувствовала его давление.
Фин с трудом проникал в нее, по лицу было видно, что он еле сдерживает себя. Она ощутила жгучий дискомфорт, почти такой же острый, как в первый раз, когда не чувствовала ничего, кроме боли. Тогда она еще подумала: не зря это называют дефлорацией — цветы не чувствуют удовольствия, когда срывают их головки, — но на этот раз мысль скоро исчезла и она ощутила наслаждение. Ее бедра раздвинулись, обхватили его бедра, он закрыл глаза. В эту минуту было странно думать, что он похож на невинного мальчика. В теле, лежащем на ней, нет ничего мальчишеского. Минна обняла его, Фин был массивным, твердым, он вибрировал от напряженности своих личных переживаний. Она поцеловала его в плечо и попыталась двигаться вместе с ним. Ритм задел какой-то нерв, капля пота упала с его лица, и она ощутила это как ласку, когда слеза покатилась по ее плечу.
Растущая сладость была слишком жидкой и бесформенной, чтобы ей можно было доверять. Минна опасалась, что если покорится ему, то распадется на миллион кусочков, которые никогда снова не соберет. "Я тебя не знаю", — подумала она. Теперь настало время для тьмы, чтобы они могли быть незнакомцами. Она была неприятно поражена, почти испугана, что глаза у него открыты и он смотрит на нее. Даже теперь он чего-то ждал от нее. Минне это не понравилось. Он прошептал ей: "Давай". Минна не поняла: что еще она может дать ему?
— Минна, — сказал он. Но он не вправе требовать от нее чего-либо. Это акт совершается с ее собственного согласия.
И вдруг он прочитал ответ на ее лице, потому что глубокий поцелуй, которым он одарил ее, показался более полным и трезвым, чем дикий штурм несколько секунд назад. Его толчки усилились, как будто он устал и хотел с этим покончить. Минна впилась ногтями в его спину и ждала. Теперь она стала чувствовать, как его тазобедренные кости больно впиваются в нее, и как у нее самой болят суставы, и как подступает обида и ощущение, которое она испытает потом: потерянность и опустошенность, — как будто она отдала нечто, чего ей теперь не хватает, и тщетно пытается это вернуть.
Он упал на живот рядом с ней, прерывисто дыша ей в плечо. Глупо испытывать разочарование, думала она, глядя в выбеленный потолок, огромная трещина прошла по нему, слабый след от недавнего дождя. Минна хотела использовать момент и порезвиться, и ей это удалось. Она испытала новые ощущения, которых не знала раньше с Генри. Когда Эшмор схватил ее за волосы и проник между ее ног, она поняла Клеопатру, и Иезавель, и Еву.
Минна хотела сесть. Фин поймал ее за руку.
— Мы еще не закончили, — мягко сказал он.
Она высвободилась из его рук и так толкнула его в бедро, что он перевернулся на бок и оперся на локоть. Выразительно посмотрев на влажную дорожку между ними, Минна вскинула бровь: