За всё время своего короткого рассказа Доусон был спокоен. Ну убежала и убежала, не его проблема. Ему было велено девушку отвести и только, а не приглядывать за ней. Но столкнувшись с искажённым от гнева лицом герцога, славившегося своим умением в любой момент сохранять спокойствие, кучер был готов зарыться с головой в землю.
— И ты так просто её отпустил?
— А что мне следовало делать? Возможно я остановил карету не там, и она побежала к своему дому?*(нумеровать дома в Лондоне начали после 1765 года)
— Идиот, — зло выругался Раян и, не теряя драгоценное время, вернулся к своей карете. — Доусон, поедешь со мной. Покажешь в какую сторону она убежала.
Дорога до Бедфорд-сквер казалась нескончаемой. Вначале Раян гнал лошадей на всех парах, перехватив поводья у кучера, но сгусток тумана, сквозь который с трудом пробирался свет фонарей, мешал уверенно вести карету, поэтому пришлось сбавить скорость.
Несчастный Доусон, сидя справа от герцога, боялся вымолвить и слово, остерегаясь его гнева, поэтому смирно сидел рядом и молился, чтобы с девушкой ничего не произошло. Откуда ему было знать, что эта особа так важна его господину?
Долго молчать не вышло. Приехав к нужной улице, кучер указал налево, куда и направилась девушка. А спустя десять минут Раян начал поиски пешком, останавливая и расспрашивая прохожих, но все, как один заверяли, что не видели такой. Мужчина извёлся, упоминая чёрта и проклиная всё на свете, но продолжал искать и наконец был вознаграждён за свои старания. Парень семнадцати лет сказал, что видел, как похожая юная леди направлялась в сторону трущоб. Молодой человек это запомнил, поскольку было странно видеть, как девушка в дорогом платье скиталась совершенно одна и уж тем более направлялась в такое злачное место, как Уайтчепел*. (Уайтчепел — прежде трущобы в Лондоне. Именно здесь в конце 19 века, происходили убийства неуловимого Джека Потрошителя.)
Эта новость напугала Раяна. Неудивительно, что его съедала тревога. И что Изабель вообще забыла там?
Герцог проезжал мимо шатких деревянных домов, с разбитыми и заклеенными окнами, с торчащими из них жердями для сушки белья; нос он закрыл платком, потому что, отовсюду исходили омерзительные запахи, воздух казался слишком зараженным даже для той грязи и мерзости, которая творилась вокруг. Деревянные пристройки, нависающие над грязью, грозились рухнуть в нее — что и случалось с иными; закопченные стены и подгнивающие фундаменты — все отвратительные признаки нищеты, всякая грязь, гниль, отбросы. И как Изабель умудрилась сюда попасть? Для этого она так стремилась заполучить свободу? Если бы Раян знал, куда она направляется, ни за что не отпустил.
Остановив карету, Агилар спрыгнул на землю и уже умудрился запачкать обувь. Но ехать на карете дальше было опасно. Велика вероятность, что, завидев богатый экипаж, нищие могут ограбить или даже убить. За себя Раян не боялся, поскольку часто помогал людям из этого района и многие его здесь знали, что недопустимо для человека его уровня. Однако чужое мнение мужчину не волновало. Он всегда делал, что хотел. Но вот за безопасность Доусона быть таким уверенным герцог не мог, потому приказал кучеру отъехать обратно, а вскоре послышался женский крик.
Раян не заметил, как это произошло. Только что он стоял на границе Уайтчепела, а в следующее мгновение избивал какого-то мужчину, пытавшегося изнасиловать девушку. Агилар не сразу понял, что той девушкой оказалась его беглая дикарка.
Просто услышав надломленные женские крики помчался к источнику звука, изначально рассчитывая быстро расправиться с насильником и вернуться к своим поискам. Но, когда увидел на земле плачущую Изабель, в порванном платье и разбитым лбом, ярость застилила ему глаза и он начал бить без разбора.
— Ублюдок! — заломив засалившую руку, герцог хлестал это отродье по лицу, ударил коленом в живот и, схватив его за шиворот, несколько раз припечатал о деревянную стену. Тот истекал кровью, пытался отбиваться, но всё было тщетно.
Агилар никогда не прибегал к насилию, считая себя выше этого и находил более изощрённые методы наказания, но на данный момент Раян словно сорвался с цепи. Кровь кипела в жилах, а прежде небесные глаза воспламенились целью переломать грязные руки и убить выродка.
Сквозь жуткие боли в голове и ночные тени Изабель с трудом различила, как кто-то жестоко избивал мужчину, напавшего не неё. Тело всё ещё содрогалось от склизких ощущений, а ноги дрожали, не желая подчиняться. Истерика не отпускала, хотелось закричать, убежать, отползти. Да что угодно, лишь бы оказаться подальше от всего этого. И она так поступила бы, если бы сквозь размытую пелену слёз, не разглядела лицо своего спасителя.