— О! — воскликнул он, чувствуя глухое бормотание в желудке. — Я буду безмерно счастлив убедиться, что ты столь же великолепная стряпуха, как и экономка.
— И это истинная правда, — заметила выглянувшая из-за его плеча Пенни.
Щеки Маргарет зарделись от похвалы. «Этот очаровательный гигант, — подумала она, — вероятно, больше всего на свете любит мясо с картошкой».
— Я не заставлю вас разочароваться, — сказала она вслух и направилась к двери, но тут же, словно о чем-то вспомнив, остановилась и добавила:
— Да, Трэвис оставил счет за привезенные вещи. Возьмите.
Она протянула Пенелопе мелко исписанную бумажку. Но Рэмзи оказался быстрее. Выхватив у миссис О'Халерен счет, он опустил его к себе в карман.
— Я не желаю, чтобы за меня расплачивался Уэйнрайт, — угрюмо проворчал он, хмуро взглянув на Пенни, так что та не решилась возразить ему и вдруг почувствовала себя маленькой и беззащитной. О'Киф, видимо, понял ее состояние, потому что голос его вдруг приобрел совершенно другой оттенок и он, ласково посмотрев на нее, неожиданно проворковал:
— Ты ведь понимаешь меня, Пенелопа?
Радостно улыбнувшись ему в ответ, она покорно склонила голову.
— Не пойму, кто у кого в гостях? — произнесла, добродушно усмехнувшись, Маргарет и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Пенни вдруг показалось, что комната стала слишком маленькой, слишком тесной для двоих, словно ее сдвинувшиеся стены еще более сблизили Рэмзи и Пенелопу. А О'Киф, чувствуя какое-то изменение в настроении своей собеседницы, ждал, когда же наконец растает ледяная стена отчуждения, разделяющая их, но ожидание ни к чему не привело. И тогда он решил прервать затянувшееся молчание.
— Я думаю, мне надобно принести свои извинения за мое не весьма любезное поведение на улице.
Он и правда испытывал искреннее раскаяние. Ведь она так много сделала для него. А он обошелся с ней чересчур грубо.
— Я тоже прошу у тебя прощения, — тихо пробормотала Пенни в ответ.
Улыбка на лице Рэмзи сменилась выражением проникновенной нежности. И Пенни почувствовала, как дрогнуло и забилось быстрее ее сердце. Колени подогнулись, и, безвольно прислонившись к стене, она ощутила на своих плечах ласковое прикосновение его обнимающих рук и жаркие губы, тронувшие ее холодный лоб.
Она закрыла глаза и тихо склонила голову ему на грудь. Даже этот короткий легкий поцелуй заставил затрепетать ее душу. Но еще большее волнение охватило ее сердце, когда его горячие губы коснулись щеки, а затем самого краешка рта. Теперь теплая истома страсти наполнила уже все ее тело. И она вновь решительно напомнила себе, как опасны для нее подобные отношения.
— Теперь ты будешь относиться ко мне любезнее? — спросил он, словно угадывая ее сомнения.
«Одной любезности мало», — хотела ответить она, но промолчала, лишь не спеша освободившись из его рук. Рэмзи печально вздохнул и недоуменно пожал плечами. Все тот же сковывающий желания холод отделял их друг от друга. И эта искусно поставленная ею на его пути преграда тяготила душу, мешала быть до конца искренним с ней.
Когда Пенни направилась к двери, О'Киф тяжело опустился на кровать и принялся снимать сапоги. Она оглянулась напоследок, да так и застыла возле двери. Он же, не замечая ее присутствия, стянул один сапог и, усталым жестом поставив его рядом, осмотрел повязку на ноге. Затем грустно улыбнулся и опустил голову на грудь.
Сострадание переполнило сердце Пенелопы. Он казался таким печальным и измученным, что хотелось приласкать его, расспросить о горестях и бедах. А ведь это был тот самый Рэмзи О'Киф, что всего несколько часов назад героически сражался с докторами, а потом спас забравшегося на дерево ребенка. И пусть его манеры нелепы и несколько старомодны, но это именно они подтолкнули его к таким великодушным действиям и позволили сразу же завоевать доверие Энтони и Хэнка и, что уж совсем невероятно, очаровать неприступную миссис О'Халерен. К тому же (Боже мой!) всего лишь два дня назад он смотрел в лицо смерти.
Да, Пенни давно уже поняла, что на этом свете невозможно встретить такого человека, которому можно довериться во всем и всегда. Она поняла это еще тогда, когда маленькой девочкой бегала по шумным и многолюдным улицам. Но теперь, встретив этого странного, нелепого человека, она вдруг почувствовала, что весь опыт ее предыдущей жизни не стоит ломаного гроша при общении с ним, что он стал для нее самой большой загадкой, с какой приходилось ей сталкиваться когда бы то ни было.
— Рэмзи! — позвала она его, и он смущенно приподнял голову, только тут заметив, что Пенни еще не ушла. — Нет, не вставай! — остановила его Пенелопа, предупредив его движение, — Я просто хотела…
Она беспомощно огляделась, вспоминая, что же она, собственно, хотела. Поговорить с ним о чем-то? Расспросить? Или может быть, просто смотреть не отрываясь в эти спокойные темные глаза, забывая обо всем на свете, отметая навсегда все страхи, горести, проблемы, пренебрегая и гордостью, и твердостью, и независимостью? Или попросить об еще одном горячем бесконечном поцелуе? Поцелуе, горящем на губах даже во время разлуки.
В растерянности она вновь обвела глазами комнату. Господи! Что с ней? Когда это началось? Что теперь делать? Тряхнув головой, она наконец взглянула на Рэмзи:
— Я рада, что ты у меня в гостях. Чувствуй себя как дома. — И, кивнув, она вышла из комнаты.
О'Киф улыбнулся. «Надо же, — подумал он, — похоже, ты стала ко мне благосклоннее». Поднявшись с кровати, он прошел в туалет. Решив самостоятельно исследовать этот новый для него мир, он теперь приводил свой план в исполнение. А потому прежде всего покрутил в разные стороны блестящие разноцветные ручки, красовавшиеся над широкой белой раковиной, и радостно засмеялся, когда из длинного железного крана брызнула теплая вода. Поиграв немного у раковины, Рэмзи обратил внимание на высокий полый сосуд, намертво прикрученный к полу и прикрытый тонкой полукруглой крышкой. «Ночной горшок», — догадался Рэмзи. Откинув крышку, он нажал на литой медный рычаг, торчавший в боку сосуда, и удовлетворенно замычал в ответ на ворчание устремившейся в ночной горшок воды. Весьма удобно, не надо даже выносить.
Широкое трехстворчатое окно, украшенное тонким узором изящно прорисованных переплетенных листьев, открывало светлую панораму спокойно дышащего моря. Легкие, с блестящими челками волны неторопливо набегали на высокий песок пляжа и, мягко вздохнув, медленно откатывались обратно. Удивительное спокойствие было разлито в почти недвижном воздухе. И Рэмзи невольно залюбовался открывшимся перед ним светлым простором.
Повернувшись спиной кокну и решив продолжить начатые им исследования, он не спеша проследовал в маленькую, отделанную зеленым кафелем комнату, отделенную от туалета узкой стеклянной дверью. Здесь почти под самым потолком располагался ряд непонятных дырчатых приспособлений, словно в любопытстве свесивших свои широкие изогнутые головы над зеленоватым полом. Под ними были видны прозрачные шарики, напоминающие ручки от крана над раковиной. И О'Киф со смелостью постигающего мир экспериментатора решительно повернул одну из них. Тут же холодный тугой ливень обрызгал его с ног до головы.
— Нептуновы забавы, — проворчал Рэмзи, отскакивая в сторону и оглядываясь в поисках полотенца. Заметив глядящего на него со стены еще одного Рэмзи, он подошел к зеркалу и внимательно осмотрел себя. — Боже милостивый! До чего неопрятный тип! Нечесаный, немытый.
Он смутился, подумав о том, что Пенелопа видела его в таком безобразном состоянии. Одежда была грязна и настолько пропитана солью, что на плечах проступили белые пятна. Один рукав порван у локтя, а на груди болтаются две полуоторванные пуговицы.
Оправданием было лишь то, что он попал сюда не с парада, а с корабля, долго скитавшегося по морям. И он надеялся, Пенни понимает это. Хотя вид, конечно, скверным. Щетина на щеках, проступившие на скулах признаки бакенбард. В общем, физиономия откровенно мрачная. Кроме того, от постоянных недосыпаний покраснели глаза, и лицо осунулось от усталости.