Марси наслаждалась чувственностью поцелуев Чейза. Боже, как приятно ощущать его язык, вкус слюны, нежность губ, покалывание щетины на подбородке и щеках. Ее переполняло наслаждение от запаха его кожи, мягкости волос — кожи Чейза, волос Чейза! А вот еще — какое сладостное давление в нижней части живота…
Они опустились на коврик перед камином. Губы их скользили по щекам, подбородку, векам друг друга. Когда они наконец слились в поцелуе, Чейз глубоко-глубоко погрузил свой язык, напоив ее желанием. Руки его безостановочно ласкали спину жены, бока, груди, затем, ничуть не скрывая своих намерений, Чейз всем телом навалился на нее.
Марси и не собиралась скромничать. Она позволила мужу добраться до своего лона, даже обрадовалась такому натиску и легла поудобнее.
Чейз застонал и, стиснув жену, яростно прошептал:
— Перестань, или все будет кончено.
— Нет. Еще рано.
Марси слегка отодвинулась, чтобы стянуть с мужа свитер, затем стала расстегивать рубашку. Расправившись с одеждой, она провела по торсу Чейза пальцами, как внезапно прозревшая слепая.
Будто утоляя голод, Марси впилась в грудь Чейза. Он придерживал ее голову, впрочем, свободы движений не стеснял. Губы Марси нашли его сосок в завивавшихся спиралью волосках. Сначала осторожно, а потом все настойчивее она стала ласкать его языком.
Мгновенно воспламенившись, Чейз чуть отстранился.
— Сними одежду.
— Сними сам, — прохрипела в ответ женщина.
В течение нескольких секунд они неотрывно смотрели друг на друга. Марси затаила дыхание, когда Чейз взялся за ее свитер, стянул его и взглянул на ее грудь. Она расстегнула бюстгальтер… Чейз глубоко вздохнул и шумно выдохнул. Заметно было, как дрожит его пресс, но он по-прежнему не прикасался к ней. По крайней мере не так, как хотелось бы в подобной ситуации.
Надавив на плечи, Чейз заставил жену лечь на спину, без церемоний расстегнул и стянул с нее юбку. Он уже не был так уверен в себе, снимая с Марси трусики и пробираясь к самому сокровенному. Оба в унисон застонали. Пальцы, ласкавшие Марси, оказались нежными, но настойчивыми. Большой палец наконец добрался до самого чувствительного места: всего несколько движений, и кровь так и забурлила в жилах Марси.
— Чейз!..
Он только и ждал этого.
Быстро стащил с себя брюки, правда, не без помощи жены, и их тела наконец соединились. Марси издала не то стон, не то возглас ликования; Чейз бормотал то ли проклятия, то ли молитву. Затем, приподнявшись, он заглянул Марси в глаза и, не отрывая взгляда, снова погрузился в нее. Она чувствовала его глубоко, так глубоко, что необъятность этого обладания сметала все на свете, перебивала дыхание, лишала контроля над чувствами. Взъерошенные и влажные, волосы Чейза падали ему на лоб, глаза горели огнем, добавляя ему животной привлекательности, к тому же он играл мускулами.
Марси не удалось вволю налюбоваться великолепием мужа — он вышел и вновь проник в нее. Ласкал ее грудь, поглаживая пальцем упругий сосок и закрывая глаза от наслаждения. Марси инстинктивно обхватила Чейза ногами, тогда он просунул руку между их телами и вновь начал возбуждать жену.
И ее любовь к мужу, так долго остававшаяся безответной, наконец достигла кульминации, вырвалась наружу. Чейз позволил ей полностью отдаться чувству, приняв его, и снова перешел в атаку. Но Марси на удивление и самой себе, и Чейзу, вцепившись в него, приподняла бедра ему навстречу. Когда он почувствовал наступление кульминации, жена ощутила то же самое. Вцепившись друг в друга, тяжело дыша и стеная, они разом замерли.
Марси очень обрадовалась, когда на следующее утро, около одиннадцати часов, в дверь ее кабинета постучали. Парочка, появившаяся в десять, едва не свела ее с ума.
Конечно, именно в это утро Марси была куда уязвимее, чем обычно.
— Входите, — отозвалась она.
— Извините за беспокойство, Марси, — проговорила Эсме. — К вам мистер Тайлер.
Марси резко вскочила на ноги.
— Мистер Тайлер? Что за Тайлер?
— Тот, за которым вы замужем. Высокий, темноволосый и очень привлекательный.
Тотчас над головой секретарши возникла рука ее мужа и дверь распахнулась пошире.
— Можно тебя на минутку?
Только Чейза здесь сегодня утром ей не хватало! Колени ее едва не подогнулись, во рту пересохло — она еле-еле произнесла: