Радостью его жизни стала Марси.
Она была смешной, забавной, воспитанной, интересной, всегда что-нибудь выдумывала — например, куда пойти или чем заняться. Они даже ездили вместе на родео в соседний городок. Чейза удивил такой энтузиазм Марси, хотя во время скачек она ласково погладила его по бедру и сказала, что рада видеть его среди зрителей, а не среди участников.
— Жаль было бы, если бы ты изуродовал свое прекрасное тело.
При этих незатейливых словах Чейз чуть не запрыгал от радости. Марси всегда говорила ему подобные комплименты, которые удивляли его и приносили облегчение. Иногда она была милой, игривой, а иногда вдруг распущенной.
Марси стала полноправным членом семьи Тайлеров. Супругов теперь считали примерной парой. Теперь говорили не просто «Чейз», а «Чейз и Марси». Сейдж стала названивать из Остина, спрашивая у Марси совета в том или ином деле. Марси подарила Девон душ для ребенка, ходила с Лори по магазинам и даже помогла ей выбрать платье. Лаки признался, что жестоко ошибся, порицая выбор брата в свое время.
— Я рад, что ты не послушал меня, Чейз, — сказал он недавно. — Марси — настоящая драгоценность: умная, симпатичная, честолюбивая, сексуальная.
Последнее слово прозвучало немного вопросительно.
— Сексуальная. — Чейз попытался сдержать улыбку и не смог. Брат тотчас громко расхохотался.
— Сексуальная, да?
— Сексуальная.
— Я так и думал. Эти рыжие… — Лаки задумчиво покачал головой… — В них что-то есть, правда? Как будто изнутри их пожирает огонь.
Чейз готов был согласиться, но обсуждение внутреннего огня Марси смущало его по многим причинам. Он ткнул брата в живот.
— Ты, извращенец, поговори в таком тоне о своей беременной жене!
Чейз, правда, еще морщился, когда речь заходила о ребенке Лаки. Но теперь он уже мог спокойно говорить об этом, ощущая лишь слабый отзвук былых страданий.
— Бедная Девон! Ты все еще взбираешься на нее, горячий и тяжелый?
Лаки потер локти.
— Есть много других способов, мой старший братец. Или ты не знаешь?
Он знал.
Потому что они с Марси перепробовали все возможные и даже изобрели несколько новых.
Однажды вечером Марси принесла Чейзу вазу с воздушной кукурузой. Он в это время, раскинувшись в большом кожаном кресле перед камином, рассеянно следил за перипетиями какого-то детектива, который показывали по телевизору. В тот же миг кукуруза раскатилась по комнате, а супруги, тяжело дыша, сплелись в объятиях.
Оба остались одетыми. Чейз решил, что искать эрогенные зоны жены под одеждой — самое сексуальное занятие на свете, пока через несколько дней они вместе не приняли душ. Прислонившись к кафельной стене, супруги, сгорая от страсти, занялись любовью — влажные, гладкие, игривые.
Но, забирался ли Чейз Марси под свитер целовать ей грудь или выдавливал намыленную губку на лоно, он всегда испытывал невероятное наслаждение.
Она, впрочем, тоже. Марси никогда и не скрывала этого. Леди оказалась очень горячей. Разве можно было заподозрить за ее холодными профессиональными манерами и подчеркнутой практичностью подобную чувственность?!
Тем не менее супруги еще не достигли пика блаженства. Прошлым вечером Марси превратила обычный приветственный поцелуй у парадной двери в самое сексуальное переживание в жизни Чейза.
— Не могу дождаться, — прошептала она ему прямо в губы, расстегивая брюки и просовывая руку внутрь. — Будь моим гостем.
Чейз вовсе не ожидал ничего подобного после рабочего дня. Жена опустилась на колени и заменила руку своими губами. Под конец супруги уже лежали на софе в гостиной, расслабленные и бесстыдные.
Марси томно улыбнулась, и Чейз произнес:
— Господи, ты просто великолепна!
Однако он довольно долго не мог понять, что она по-прежнему целомудренна, словно невинная девушка. Хороший профессиональный имидж в сочетании с ее внешностью создавал впечатление надежности.
— Я бы хотела быть милой.
Они лежали, обнявшись, на огромной кровати. В отличие от первой брачной ночи, свет теперь горел все время, пока супруги готовились ко сну.
— Ты и так милая, Марси.
Она покачала головой.
— Нет. Но хотела бы быть такой.
— Ты милая, — настаивал Чейз, целуя жену мягкими губами.
А позже, когда он прикоснулся к ее груди, она грустно вздохнула:
— Я хотела бы, чтобы она была больше.
— Какая разница. Она такая чувственная.
Влажные следы языка Чейза доказывали его правоту.