Ольга вспомнила, как они с Андреем целый день обсуждали в письмах моду вообще и моду на демисезонную обувь в частности, улыбнулась и вышла из магазина.
Глава 21
Стоя в пробке, Юрий колотил открытой ладонью по рулю. Все его бесило, положительно все. С шести до семи сорока пяти он выслушивал от Веры оскорбления, подозрения и прочую чушь, которую обычно несет женщина, заподозрившая измену, особенно если ее подозрения обоснованны.
Почему-то Юрию вспомнилась давняя «вонючка», которую написала в местком супруга его научного руководителя, когда он еще учился в институте. «Мой муж – сволочь, подонок, изменщик и блудник. Чтоб он сдох! Верните его, пожалуйста, в семью». Тогда это было смешно, а сейчас, признаться, вызывало совсем другие эмоции.
Обычно в таких случаях Юрий возражал: мол, с чего ты взяла, ничего такого не было. В конце концов, никто не видел… А если вдруг и видел, то был вариант вроде: «Кому ты больше веришь? Своей лживой подруге или своему сердцу?».
Но в этот раз возражать, спорить и строить из себя незаслуженно униженного и оскорбленного почему-то не хотелось. Хотелось послать супругу или к черту, или еще куда подальше. И непонятно, что было причиной. Может, накопившаяся усталость от налаженного семейного бытия, а может быть, отсутствие привычного завтрака на столе.
Пробка тем временем рассосалась настолько, что появилась слабая надежда добраться до работы без особого опоздания.
Два раза проскочив на желтый и срезав через знакомый двор, Юрий подрулил к офису, припарковался и… С удивлением увидел у входа на парковку знакомую фигурку Юли.
Он сразу понял все. И мысленные весы, на одной чаше которых поочередно поперебывали многочисленные его подруги, а на второй уверенно царили жена с детьми, вдруг качнулись. Пусть качнулись самую малость, но совершенно не в сторону семьи. Хотя до этого Господь был к семье Трофимовых по какой-то причине милостив. И не делал Веронику матерью-одиночкой, сына и дочь не превращал в воскресных детей, а всю огромную Верину еврейско-армянско-греческо-белорусскую родню с небольшой примесью татарской крови не собирал в толпу, сокрушенно качающую головами и беспрерывно повторяющую: «А мы же тебе говорили… А ты куда смотрела?..»
Юля тем временем приближалась к его машине. Юра вышел ей навстречу, прекрасно понимая, что именно произошло, и почему именно она решила бросить своего подающего надежды. Он сразу увидел то, самое главное – Юля к нему вернулась. Сама вернулась.
– А где же наш подающий надежды юрист? – Юрию необходимо было подтверждение его догадки. Нужно было не вычислить, а услышать это. От нее самой услышать. – На кого же ты его, горемычного, оставила?
– Не знаю, – пожала плечами Юля. И ее равнодушие лучше всяких слов подтвердило все догадки Юрия от первой и до последней. – Хочешь, телефончик дам – сам спросишь.
Юрий удовлетворенно кивнул. Он чувствовал себя победившим в схватке самцом, который имеет полное моральное право передать свои гены дальше, продолжить свой род. Шагнул к Юле и крепко поцеловал ее в губы. Та доверчиво прижалась и потерлась носом об его щеку – Юрий уже успел забыть, каким бывало ее прикосновение и как оно грело его душу. Весы накренились еще сильнее… Воспоминания о семье стали еще легковеснее.
– Помнишь, как нам было хорошо? – голос Юрия стал тише и мягче, а Юле вдруг показалось, что с ней шепчется сам Ретт Баттлер.
– Помню… и не только хорошее… – ответила Юля.
Вот тут она, конечно, покривила душой: если Юля и могла что-то вспомнить, то только хорошее… А теперь – Трофименко отдавал себе в этом полный отчет – вот он стоит у машины, и ее голова доверчиво склонилась к нему на плечо…
– Я не делала аборт, и даже не залетала, – прошептала Юля. – Я… Мне просто хотелось тебя привязать. А когда не получилось, захотелось, чтобы тебе было больно. Ты меня простишь?
Правду она сказала или снова соврала? Скорее, все-таки соврала. Но Юрию было, в общем-то, все равно. Чаша весов, на которых теперь воцарилась одна Юля, перевесила окончательно и, как казалось Юре, бесповоротно. Семья рушилась и это было до обидного обыденно и просто. «А ведь так оно всегда и бывает, – подумал Трофименко, – так и бывает».
– Поехали позавтракаем, – предложил он и пошел к машине, на ходу набирая секретаршу. – Закажем омлет с ветчиной и помидорами, как ты любишь.
– И чизкейк, – добавила Юля. – Но это уже потом, на десерт, к кофе с молоком.
– И чизкейк, – согласился Юра, – с малиновым джемом и сгущенкой. Черт, как же жрать хочется.
Затем Юрий позвонил секретарше и отменил все утренние встречи, ибо сегодняшний день, как ему сейчас казалось, должен был стать самым важным в его жизни. По крайней мере очень хотелось в это верить. Так оно и получилось – день стал для Трофименко не просто самым важным. Он стал решающим.
После завтрака Юрий отправил новую старую возлюбленную домой и, набрав супругу, пригласил ее в кафе «Фламинго» для серьезного разговора. Супруга ответила, что у нее тоже есть серьезный разговор. Наверное, хочет продолжить утренний скандал, предположил Юрий. Ну что ж, ее ждет небольшой сюрприз. Небольшой и очень неприятный сюрприз. Хотя правильнее сказать, не очень большой и очень неприятный.
«Черт возьми, не хотел бы я оказаться на ее месте…»
Вернувшись в кафе, он занял столик у окна и заказал кофе с коньяком. Кофе – отдельно, а коньяк – отдельно. Сигара дымилась в пепельнице. Было ему хорошо и стремно одновременно. Будущая жизнь представлялась сексуально насыщенной, а все остальное пока виделось довольно смутно. Где жить? Что будет? Да пофиг, не это сейчас главное. Не это…
Он затянулся и подумал о том, как будет развиваться предстоящая беседа с женой, без пятнадцати минут уже бывшей. Выглядело все примерно вот так:
– Я ухожу.
– Как?
– Вот так. Полюбил другую и т. д.
– Нет!
– Да.
– Эту шлюху!!!
– Да.
– Проститутку!!!
– Да.
– Сволочь!!!
– Да.
– Подонок!!!
– Да. Успокоилась? Отлично.
– …
– Теперь давай обсудим условия развода. Алименты, бабло на детей, квартира – тебе, дети по воскресеньям – мне. Плюс, можем через суд, а можем по-человечески договориться…
«Да, как-то так…»
Юрий глубоко затянулся. А когда выпустил дым, в ресторан вошла Вера. Лицо у нее было странного землисто-серого цвета. Она присела напротив мужа и, глядя куда-то сквозь него, принялась комкать салфетку. У Юры пересохло в горле.
– Что? – только и смог спросить он, чувствуя, как дым сигары выжигает все внутри. – Что-то случилось?
«Дочка? Сын? Старший? Мама? Что? Что? Что?»
Голова наполнилась вопросительными знаками и отказывалась соображать. Вместо ответа Вера положила перед ним какую-то бумажку. Вроде справку, похоже, медицинскую. Но Юрий не мог ничего прочитать и пялился на рисунок в уголке этой бумажки. Добрый доктор в очках и при бороде что-то говорил маме с двумя детками. Видимо, что-то важное говорил.
– Не понимаю, – просипел Юрий. – Это что такое? Справка? Что за справка?
– Я сделала маркер, – просто сказала Вера, – у меня онкология. Оказывается, уже давно.
– Это, типа, рак?
– Рак, – подтвердила Вера, и зачем-то попыталась улыбнуться. Но вышло совсем криво.
– Я сейчас, – сказал Юрий.
Он вышел в туалет и набрал Юлю. Но после двух гудков сбросил. О чем говорить? Не о чем.
Юрий выключил телефон, умылся и посмотрел на себя в зеркало. И понял он, что любит Веру. Очень любит. И не бросит ее никогда в жизни. Тут той жизни-то осталось…