«Опять завидуешь?» - ухмыльнулся мой внутренний собеседник.
«Нет», - честно ответил я. - «Лужа блевотины, прикрытая стодолларовой купюрой, остается лужей блевотины».
«Спорное сравнение, - хмыкнуло моё альтер эго. - Если этих купюр положат, скажем, не одну, а тысячу, то это уже будет просто гора денег, за которой никто не заметит ни вони, ни желудочного содержимого».
«Ой, всё» - отмахнулся я от своего язвительного внутреннего собеседника.
Поскольку на первом этаже никого не было, я поднялся на второй по широкой лестнице с золотыми перилами… и, остановившись на верхней ступеньке, в задумчивости почесал переносицу, оценивая увиденное.
Недавно здесь гуляли.
И неслабо.
Что называется, от души.
У ближайшего дивана был сломан вычурный резной подлокотник.
У стула в старинном стиле – а может и действительно старинного, валяющегося в углу – отломана ножка.
Длинная ковровая дорожка, видимо, ручной работы, пострадала изрядно – там залита чем-то, тут порвана, чуть подальше прямо посредине нее размазано что-то коричневое, хочется думать, что шоколадный торт.
На стенах, выкрашенных в нежно-лиловый цвет, тут и там присутствовали темные потеки явно не дизайнерской природы - причем характер некоторых из них, расположенных на уровне примерно метра от пола, не оставлял сомнений в их органическом происхождении.
Ну и, как необходимые элементы картины разрушения, тут и там на полу валялись пустые бутылки из-под напитков, цены на которые я в свое время изучил для одной из своих статей чисто в познавательных целях. Конечно, любопытно было бы попробовать то, о чем пишу, но я не настолько сноб, чтобы отдавать три своих зарплаты за пыльную бутылку с красивой наклейкой из закрытой витрины...
Стараясь случайно не влезть подошвой в какой-нибудь из элементов красивой жизни, я пошел по коридору, заглядывая в комнаты, обставленные в том же стиле, и загаженные не меньше…
И в одной из них обнаружил кровать, на которой поверх смятого покрывала, свернувшись в позу эмбриона спала девушка, цветом волос, рассыпавшихся по спине и плечам, очень похожая на таинственную и недосягаемую певицу Алину Волконскую.
Не сложно было догадаться, что я пришел не вовремя. По-хорошему, стоило вообще развернуться и уйти, но тут девушка повернулась, и я невольно залюбовался ее лицом – одновременно красивым, благородным, и еще слишком юным для того, чтобы на нем нанесла свой отпечаток разгульно-творчески-тусовочная жизнь.
Говорят, что взгляды осязаемы.
Врут конечно, но в данном случае, возможно, я слишком пристально разглядывал девушку - и вранье сработало.
Она открыла глаза, и ожидаемо испугалась, увидев черный силуэт в дверном проеме. Впрочем, ее страх выдали лишь слишком широко распахнувшиеся глаза, в остальном она быстро взяла свое сознание под контроль:
- Если вы пришли меня убивать, то умоляю, сделайте это побыстрее, - поморщившись, сказала она. - У меня зверски болит голова, и смерть была бы оптимальным лекарством от этой боли.
- Увы, сударыня, я не доктор с целебным пистолетом, а всего лишь журналист, - произнес я с искренним сожалением в голосе.
- Ах, да, интервью, - проговорила Алина, приподнимаясь на кровати и сжимая руками голову. – Если вы действительно хотите его получить, дайте мне стакан воды и обезболивающее, пока я не умерла без вашей помощи.
Я поискал глазами графин с водой, но ничего похожего на него не нашел.
- До ванны идти долго, - нетерпеливо произнесла Волконская. – Выбросьте вон те цветы и дайте мне вазу. Таблетки во втором ящике стола сверху.
Ваза с букетом слегка подвядших алых роз стояла на подоконнике.
Я спорить не стал. Достал букет, положил его на стол, с сомнением посмотрел на содержимое вазы, в которой на поверхности воды плавали пыль, зеленый листок и пара обломанных шипов.
- Давайте быстрее, - потребовала девушка. – Иначе я сейчас реально сдохну.
Я вытащил из ящика стола блистер с сильным обезболивающим, и протянул «звезде» требуемое. Она же с нетерпением выдавила в ладонь четыре таблетки, закинула их в рот. Потом задрала надетую на ней футболку, взяла в рот ее край, и принялась жадно пить из вазы. Ага, понятно, в опыте питья не особенно чистой воды Алине не откажешь, ибо ткань во рту служит каким-никаким фильтром.
Опустошив половину вазы, девушка вернула мне ее со словами:
- Благодарю, вы только что спасли одну никчемную и никому не нужную жизнь.
- Насчет ее ненужности с вами не согласятся толпы ваших фанатов - ну и я, пожалуй, тоже, - сказал я. - Потому, что, если я не возьму у вас интервью, мой начальник выклюет мне печень без анестезии.
- Похоже, вас не прельщают лавры Прометея, - усмехнулась Алина. – Хотя у вас много общего. Он принес людям огонь, вы несете им ложь. И то, и другое пользуется у народа большим спросом.