Увидев меня, Антуан коротко кивнул и пошел прямо на меня, отчего я была вынуждена невольно отстраниться, пропустив его в квартиру. Стыдно за свой внешний вид мне стало потом, когда я закрыла дверь и осознала, что выгляжу словно баба-яга в молодые годы.
Но деваться было некуда, и я поплелась следом за Антуаном, чувствуя, как кровь, бросившаяся в лицо, не хуже контрастного душа вымывает из моей головы остатки сна.
Гостю же, похоже, мой внешний вид был ничуть не интересен. Розу он поставил в банку с мутной водой, из которой торчали замоченные кисти, подошел к столу, отвинтил крышку термоса, налил в нее кофе, и по-хозяйски начал раскладывать круассаны из пакета прямо на палитре, густо измазанной красками.
Я попыталась что-то сказать, но Антуан покачал головой:
- Всё потом. Сначала завтрак. Душевные порывы сжигают много энергии, потому творческий человек должен не есть, не кушать, а жрать. Иначе он рискует загнуться от недостатка калорий и лишить потомков счастья лицезреть свои ненаписанные шедевры.
Мне очень захотелось возразить, но тут моих ноздрей коснулся аромат горячего кофе, замешанный на запахе свежих круассанов – и я поняла, что Антуан знает жизнь лучше меня. Ибо мой болезненно сжавшийся желудок был полностью с ним согласен: я хотела не есть, а именно жрать. И непонятно было, чего мне сейчас больше стыдиться – прошлой ночи, когда я с раздвинутыми ногами изображала холст перед фактически незнакомым мужчиной, своего теперешнего внешнего вида, или же моего животного желания наброситься на принесенный завтрак и уничтожить его с азартом волчицы, не евшей неделю.
Так и не определившись в приоритетах, я отбросила смущение, подошла к палитре, и принялась уминать слегка испачканные краской круассаны, чувствуя, как крошки, падая вниз, щекочут мои босые ноги.
Но я очень хотела есть, и мне было наплевать на приличия. Похоже, еще немного, и я вообще разучусь стыдиться. Кстати, полезный навык в наше время, очень помогающий продвигать свое творчество даже осознавая, что твои поделки совершенно не достойны носить столь красивое и высокопарное название.
- Мне нравится.
- Что? – не поняла я – и чуть не подавилась. Переспрашивать с набитым ртом опасное занятие, можно поперхнуться собственным вопросом.
- Мне нравится, что ты почти перестала стесняться. Не против, если мы перейдем на «ты»?
Я пожала плечами. После того, как мужчина разрисовывал тебе красками промежность, наверно можно допустить в его сторону некоторые послабления в этикете.
А еще я не совсем поняла, что именно ему понравилось. То, что я выгляжу как бомж, или что чавкаю словно голодная хрюшка, дорвавшаяся до корыта?
Но оказалось, что ему нравится совсем другое.
Он задумчиво смотрел на мои картины, теребя подбородок и прищурившись, словно прикидывая, войдет ли моя мазня в мусорный бак полностью, или придется повозиться, запихивая ее туда. Ну да, женщинам и детям порой нужно говорить приятное, чтобы они не плакали от того, что разрисовали своими каракулями холсты или обои...
Но, похоже, сейчас Антуан был искренен в своей оценке – или же очень старался проговорить свои реплики так, чтобы они максимально были похожи на правду.
- Смелое решение обыграть номер моего телефона, интегрировав его в сюжет полотна. Я даже в некоторой степени ощущаю себя соавтором. А это море я уже видел. Как и девушку, смотрящую вдаль. Кажется, я и здесь в некотором роде соавтор, не правда ли?
Круассаны закончились, кофе тоже. И вместе с осознанием, что всё хорошее в жизни очень быстро превращается в содержимое пищеварительного тракта, пришло подозрение, что Антуан сейчас утонченно издевается. Так же, как вчера с его рисунками на мне, изнывающей от желания и осознания, что я осталась совсем одна…
И тогда я спросила прямо.
- Ты получаешь удовольствие, мучая людей, ведь так?
Антуан приподнял бровь и уставился на меня с удивлением во взгляде, будто вдруг внезапно увидел приведение в пустой комнате. Похоже, когда он разглядывал картины, то на короткое время полностью забыл о моем существовании – и сейчас вдруг обнаружил невесть откуда взявшееся растрепанное существо, несущее какую-то чушь.
Но он быстро справился с собой, вспомнив, что я в некотором роде являюсь элементом этой комнаты, типа кушетки или зеркала у стены.