Волны пытались вернуть нас обратно, тащили за собой, в глубину. Но мы не поддались попыткам моря задержать нас еще хоть ненадолго, и вышли на берег.
Ветер усилился. Мокрая одежда липла к телу. Мы оба дрожали от холода, но я почувствовал, что непроизвольно улыбаюсь. Порой для того, чтобы почувствовать себя живым нужно просто постоять в шаге от вечного покоя и, не сделав его, вернуться. А после, продрогнув до костей, пытаться понять, какой из треклятых горшков, врытых в землю, коллега считал амфорой…
Мне пришлось перебрать пальцами немало опавших листьев и шариков высохшего мышиного помета, пока я не нашел ключ в горшке, похожем на амфору примерно как я на балерину.
Алина неподвижно стояла возле дома, боясь лишний раз пошевелиться – берегла искорки тепла, медленно затухающего в продрогшем теле. Но, тем не менее, на ее губах тоже застыла улыбка человека, внезапно понявшего что-то очень важное – или же избавившегося от тяжкой ноши ненужного, которым люди имеют привычку нагружать других…
Я открыл дверь, и ввел девушку в дом, обставленный со скандинавским минимализмом. Мне кажется, людей привлекает такой дизайн мебели потому, что он напоминает им о детстве, когда из гладких палочек и простеньких кубиков ты строил собственную страну, дорисовывая красоту в воображении. Вот и сейчас: глянешь на стол, который по сути доска на четырех палках – и будто окунешься в те далекие беззаботные времена, когда у папы с мамой не хватало денег на раскрашенные кубики…
Но сейчас нас с Ариной интересовал не интерьер в стиле эпохи викингов, а лишь тепло – которое в нетопленном доме отсутствовало по определению. А оно нам требовалось срочно.
И оно нашлось в виде просторной душевой кабины, на которую грузный собрат по перу раскошелился не по причине широты души, а лишь потому, что в другую бы не поместился.
- Пойдем, - сказал я.
- П..прямо в одежде? – синими губами спросила Алина.
- Если хочешь, можешь раздеться, - пожал я плечами, включая душ. – Только это долго. И, наверно, стеснительно - хотя лично я не понимаю зачем стесняться того, что есть у всех.
Алина думала не долго. Душевая лейка была широкой, и горячих струй хватило на двоих, как и места в кабине, где можно было искупать слоненка.
Как-то получилось само собой, что она прижалась ко мне, а я обнял ее. Когда людям холодно, трястись уютнее вместе. Тепло отдаляет людей друг от друга – когда жарко, не очень хочется прижимать к себе чужое горячее тело, даже если оно и любимое. А вот холод наоборот, бросает друг к другу в объятия даже тех, кто вроде бы и не очень хотел этого. И целовать холодные губы приятно, чувствуя, как между ними разгорается тепло, которого порой так не хватает людям…
Одна часть меня осознавала, что происходящее выглядит как минимум странно – обычный журналист и известная певица стоят одетыми под горячим душем и целуются так, что им могли бы позавидовать влюбленные.
И в то же время другая часть меня, неизмеримо большая, была в восторге от происходящего, которое напоминало приступ вдохновения. Когда ты сидишь, глядя на чистый лист в мониторе, и в голове ворочаются лишь корявые фразы, которые просто стыдно набивать на клавиатуре...
И вдруг внезапно словно из ниоткуда приходят они! Нужные слова, сами собой сливающиеся в строки, предложения, абзацы – и ты понимаешь, что твои пальцы словно сами собой, без твоего участия создают плавные переходы, красивые построения, верные и точные сравнения, которые ты никогда бы не смог выдавить из себя без этого окрыляющего чувства, посетившего тебя…
Вот и сейчас не было для меня понятий «странно», «глупо», «неестественно». Их смыли с меня соленая вода моря и горячие струи, бьющие мне в затылок. Но этой пустоты, этой свободы от условностей мира мне было мало. Душа требовала заполнить образовавшийся вакуум восторгом любви – или хотя бы его имитацией. И мокрая, липкая одежда явно мешала снизошедшему на меня вдохновению.
Похоже, Алину посетило то же чувство – а может, просто передалось от меня. Кто бы что не говорил, но мне кажется, что безумие заразно. И чем выше его градус, тем серьезнее вероятность подхватить эту сладкую болезнь, выключающую разум словно перегоревшую электрическую лампочку.
Мы срывали одежду с себя и друг с друга, очищаясь от лишнего, ненужного, мешающего телу чувствовать нежность окружающего мира. Люди отгораживаются от него стенами домов, салонами автомобилей, одеждой – а потом удивляются, когда обидевшаяся вселенная отворачивается от них…
Правда, бывают мгновения, когда мы возвращаемся к своему животному состоянию, подаренному нам природой – и тогда жалобно трещат нитки, и сыплются на мокрый кафельный пол оторванные пуговицы, и тела воссоединяются в пламенном порыве, превращаясь в одно целое…