К сожалению, ненадолго.
А когда отпускает безумие, всё возвращается обратно. И мы, пряча глаза, собираем мокрую одежду, больше похожую на кучу тряпок, и не знаем куда спрятать и ее, и свои взгляды, только что горевшие неистовым пламенем страсти…
Впрочем, неловкость – явление временное. Стоит лишь сделать вид, будто ничего не было – и она проходит. И мы вновь несмело улыбаемся друг другу, сидя за столом и запивая чаем черствый хлеб, потому, что на кухне больше ничего не нашлось, а вызывать доставку еды на ночь глядя, и ждать, когда приедет курьер, уже просто нет сил.
- Спасибо тебе, - проговорила Алина. – Мне нужна была эта встряска. Иногда лучшее лекарство для умирающего - это пощечина. Чисто чтобы он ожил, разъярился, поднялся со своего смертного ложа, и попытался ударить в ответ.
Я пытливо заглянул ей в глаза.
- Ты уверена, что одной пощечины хватит, чтобы вернуться к жизни?
- Не знаю, - покачала она головой. – Сейчас я ничего не знаю кроме того, что ужасно хочу спать.
- Я тоже с ног валюсь, - признался я, покосившись на диван. – Пожалуй, сегодня был самый длинный день в моей жизни, если измерять его не часами, а событиями.
Алина бросила взгляд на большую кровать, на диван, снова на кровать, и сказала:
- После того, что между нами произошло, думаю, нет смысла делать реверансы друг перед другом и играть в порядочность. Диван чересчур узкий, кровать до неприличия огромная, а жизнь слишком коротка для того, чтобы отказать себе в удовольствии проснуться в объятиях того, кто тебе не слишком омерзителен.
- С таким аргументом трудно не согласиться, - рассмеялся я.