И так же тихо ответила:
- Думаю, сейчас я люблю всё, что есть в этом мире. Кроме дождя и своего прошлого…
… А потом мы сидели в кафе напротив друг друга, и болтали обо всем – и ни о чем. Помнится, я боялся задавать банальные вопросы в стиле «чем занимаешься?», «учишься или работаешь?», «какую музыку любишь?» Было страшновато разрушить небанальную сказку знакомства под дождем – и я говорил о том, что довольно символично смотрится яркий сломанный зонт, торчащий из придорожной урны. Словно чья-то прошлая жизнь, выброшенная, ненужная, и уже почти забытая.
- А вы поэт, - заметила тогда она. – Но воспоминания не так-то просто стереть из памяти…
- Их не нужно стирать насильно, - сказал я, протянув вперед руки и слегка касаясь мизинцем ее ладони. – На них просто не сто̀ит обращать внимания, позволив новым впечатлениям отвлечь себя от прошлого. Когда дождь проходит, не надо помнить о том, как промок под ним. Лучше просто подставить лицо солнцу и позволить себе наслаждаться его теплом.
Она улыбнулась вновь, а я любовался ее глазами цвета весеннего чистого неба, и понимал, что если она сейчас отодвинет руку, не приняв моего прикосновения, то я, конечно, это переживу.
Но мне почему-то станет немного больно…
Но наши руки остались лежать на столе, а нетронутые шарики мороженого в металлических вазочках, стоящих перед нами, постепенно таяли, превращаясь в розовые лужицы…
А потом был первый восхитительный месяц нашей осени. Яркий и горячий, как извергающийся вулкан – и прекрасный, словно сад, окутанный дурманящим запахом цветущих роз… И следом второй, и третий месяц, когда мы оба жили опьяненные чувствами, не в силах оторваться друг от друга по утрам - и с наступлением вечера мечтающие лишь о том, как встретимся снова…
Но раскаленное железо имеет свойство медленно остывать, покинув ревущее пламя… А время, быт и житейские неурядицы постепенно превращают извергающуюся огненную лаву в чуть теплый камень, всё еще согревающий, но не обжигающий как раньше…
А потом и он остывает.
И тогда взаимный холод становится слишком явным, а желание уйти подальше от потухшего, неприветливого вулкана – слишком очевидным.
И вот наступает время, когда однажды ты уходишь в дождь, стараясь не оглядываться назад. Потому, что прошлого уже не вернуть, и остывший мертвый камень уже никогда не превратится в раскаленную лаву...
Часть 3
Марина
Я – художница.
Звучит это, конечно, возвышенно. Когда люди слышат такой ответ на свой вопрос «кем вы работаете?», их взгляды обычно меняются. В них появляется некоторая опаска, словно судьба свела их с человеком, который немного не в себе.
Что ж, они по-своему правы.
Люди искусства все чуть-чуть не от мира сего.
Потому, что живут в другом мире, где их фантазии, образы, мысли превалируют над реальностью.
Мир, который они создали у себя в голове, намного интереснее для них, чем серая, унылая, изо дня в день повторяющаяся повседневность. Нас трудно понять тем, кто живет в ней, и доволен ею. Так же, как нам немного странна однообразная жизнь тех людей, похожая на скучную черно-белую кинохронику, которую ленивый оператор каждый день снова и снова крутит перед их глазами…
Впрочем, порой мир иллюзий, запертый в моей черепной коробке, тоже не доставляет мне особой радости…
Я смотрю на чистый белый холст, натянутый на подрамник, и вижу на нем картину, которую вряд ли кто-то купит.
На ней серый город, затянутый пеленой дождя. Мужчина и девушка идут навстречу друг другу. В ее руке зонт яркой расцветки с изображением Эйфелевой башни. Он в плаще, с непокрытой головой, мокрые волосы зачесаны назад, руки в карманах…
Кому нужна такая картина, где единственное яркое пятно – это зонт, который сейчас будет сломан, так как мужчина вот-вот заденет его плечом?
Хотя картина – это не жизнь. Я могу немного отодвинуть мужчину вправо, и тогда он просто разминется с девушкой, и каждый пойдет своей дорогой. И не будет у них потом в жизни двух лет, выброшенных в мусорный бак вместе со сломанным цветастым зонтом…
Чувствую, как по щекам вновь бегут слезы. А мне казалось, я все их уже выплакала – ан нет, остались еще. Как же это глупо, рыдать над картиной, которой нет… Может, пора уже нарисовать другую, глядя на которую я буду улыбаться? Ведь если художник работает с хорошим настроением, то и люди, глядя на его работу, будут получать заряд позитива, а не меланхолии, которую заранее хочется закрасить на еще не нарисованной картине…