- В наблюдательности вам не откажешь, - усмехаюсь я. – Что ж, вы правы. Я и правда придумала какую-то чушь. Благодарю за то, что ее разрушили, иначе я и правда могла ее нарисовать.
- Теперь я на самом деле чувствую себя виноватым, - вполне серьезно произнес незнакомец. – Не так давно полотна Ван Гога или, например, Модильяни называли чушью, а сейчас коллекционеры готовы заплатить за них хоть бешеными деньгами, хоть собственными душами. Может, вы позволите искупить мою вину в ближайшей кофейне? И если да, то какой кофе и какое мороженое вы предпочитаете?
Я на мгновение задумалась, почувствовав при этом, как прошлое слегка кольнуло где-то в области сердца, напомнив о себе.
А, подумав, ответила:
- Кофе любой. Лишь бы горький и без сахара. А мороженое пусть будет ванильное.
Часть 4
Андрей
Я – журналист.
Моя профессия вытягивать из людей самое сокровенное, и потом продавать его за деньги. Иногда я ощущаю себя средневековым стоматологом, вырывающим гнилые зубы, а после сбывающим их алхимикам за звонкую монету. Так себе сравнение конечно, но порой человеческие тайны воняют похлеще костной ткани, до самых корней съеденной кариесом…
И, как это не печально, чем сильнее вонь, тем дороже за нее платят, называя звучным словом «сенсация».
Тем не менее, я люблю свою профессию, которая сродни охоте. В погоне за добычей отвлекаешься от мыслей, способных сожрать твою нервную систему без остатка. Когда ты погружен в работу, вся суета этого мира исчезает – и здесь, в реальности, остаются только я и мой трофей, который я освежевываю с азартом убийцы, наконец-то заполучившего желанный труп.
- Что для вас самое главное в жизни?
Моя добыча пожимает плечами.
- Странный вопрос. Конечно близкие люди, моя семья. И на втором месте – карьера.
По глазам вижу, что врет. Если поставить его перед выбором – карьера или близкие люди – конечно он выберет первое. С его деньгами и связями он запросто купит себе новую семью. А вот если лишить его всех плюшек карьеры, спихнув обратно к основанию пирамиды успеха, то и семья, привыкшая к роскоши, сбежит от него моментально.
Но он никогда не скажет правды.
Да и не за этим он пришел в нашу студию.
Мы сейчас оба не более чем шоумены, зарабатывающие деньги посредством шевеления языками во рту. Не слишком сложный труд – большинство людей напрягаются гораздо сильнее для того, чтобы заработать намного меньшие деньги чем я, не говоря уж о сидящей напротив меня «звезде», больше похожей на космическую черную дыру, питающуюся жизненными соками множества своих поклонников.
Интересная штука бизнес.
Я задаю вопросы, «звезда» врёт, и тысячи людей, которые смотрят это интервью, понимают, что пришли на шоу лжи. Но всё равно смотрят, обманывая себя мыслью «а вдруг это правда?» Иной раз мне хочется повернуться к камерам и спросить, указав пальцем на расфуфыренную «звезду»:
- Неужто вы верите в то, что он отвечает? Нет, скажите, вы правда в это верите?
Но я знаю, что ответа не будет. Мой вопрос все воспримут лишь как забавный элемент программы - и первым, кто фальшиво рассмеется, будет «звезда», медузой расплывшаяся в кресле напротив. А потом меня уволят, и тогда уже я сам буду задавать вопросы себе – а не идиот ли я часом? Кому нужна твоя правда, если люди хотят слышать ложь, и готовы платить за нее свои деньги?
Но, к сожалению, за такие интервью никто не готов платить, да и не смогу я ответить на эти вопросы. Потому мне остается лишь натянуто улыбаться, и продолжать читать текст, который выдает бегущая строка-суфлер, размещенная рядом с оператором.
Да, в данном случае мои вопросы - это не экспромт. Я лишь зачитываю сценарий, утвержденный «звездой», стараясь не ошибиться – популярные люди такой величины очень капризны, и неправильно прочитанный вопрос может крайне негативно сказаться уже на моей карьере…
Но вот шоу заканчивается. Гаснут софиты, «звезда» даже не попрощавшись встает с кресла и уходит. Мне же можно пройти в гримерку, салфеткой стереть с лица антибликовый крем, а после тщательно вымыть руки с мылом чтобы избавиться от чувства гадливости, словно я только что выдавливал ответы из большой бородавчатой жабы…
Конечно, с таким отношением мне наверно не место в профессии. Но я ничего другого не умею, а переучиваться не то, чтобы поздно, а банально лень. Журналисты обычно довольно ленивы, иначе бы зарабатывали на жизнь не языком, а другими мышцами – или же, например, мозгами.