А есть еще пасечник, который приходит и забирает то, что наработали крылатые труженицы. Ну и пасечника, разумеется, тоже кто-то напрягает, хотя пчелы небось считают его всесильной сволочью высшего порядка…
Вот и этим, за заборами, тоже наверняка бывает несладко… Хотя это слабое утешение для того, кто только что пересчитал свою жизнь в чужих кирпичах, и взгрустнул по этому поводу…
Наконец я нашел нужный забор с номером дома, выгравированном на бронзовой доске с завитушками. Ворота были заперты, зато стальная дверь для пешеходов приоткрыта. Я счел это приглашением войти, которым не преминул воспользоваться.
К коттеджу, расположенному довольно далеко от ворот, вела дорога, выложенная полированной брусчаткой. Я шел по ней, озираясь и впитывая в себя картины того, как живут простые богатые люди…
Да уж, тут участок не шесть соток, и даже не шестьдесят. Помимо коттеджа, кирпичным айсбергом возвышающегося над ландшафтом, тут была куча других домов, попроще. Вон там, вероятно, гостевой домик. Чуть подальше, скорее всего, кухня, судя по дымку над трубой. А это, длинное, что? Конюшня?
«Мне кажется, ты завидуешь».
Признаться, имею я такую привычку мысленно разговаривать сам с собой. Умные люди в жизни попадаются не часто, так почему я должен отказывать себе в беседе с самым мудрым, одаренным и замечательным из них? Все мы любим и уважаем себя больше, чем кого-либо еще на этом свете – вот я и беседую с этим прекрасным человеком, который меня еще пока ни разу не подвел, не обманул, и не заставил в себе разочароваться. И как-то наплевать что подумают об этом другие, если узнают. Раздвоение личности? Может быть. Но если оно доставляет мне удовольствие, то это не болезнь, а дар свыше, недоступный пониманию психиатров, ханжей и просто недалеких людей.
«Ну да, завидую. Это плохо?»
«Да нет в общем. Зависть бывает деструктивная, пожирающая тебя изнутри и провоцирующая развитие комплекса Герострата. А бывает позитивная, заставляющая предпринимать попытки достичь того же».
Я усмехнулся собственным мыслям.
Сжечь коттедж вместе с пристройками мне не хотелось, но в то же время я понимал, что достичь подобного у меня не получится никогда, сколько бы я не заставлял себя выйти из зоны комфорта. Значит, остается примириться с тем, что я просто завидую вхолостую, как двигатель, работающий без ремней и шестерней. Вроде бы процесс происходит, но толку от него никакого…
Развлекая себя такими мыслями, я подошел к коттеджу, входная дверь которого была распахнута настежь. Интересное начало интервью…
Я внутренне немного напрягся. Вдруг там внутри куча трупов, над которыми стоит убийца, держа в руке пистолет с глушителем и прикидывая, всем ли его пациентам прилетела в голову контрольная свинцовая пилюля? Может, разумнее развернуться пока не поздно, и отправиться обратно? Вызову от КПП такси, верну шефу гонорар…
«А как же твоя профессиональная гордость? Годами наработанная репутация? Осознание того, что в своей профессии ты редчайший талант, пусть пока что по достоинству не оцененный?»
«Просто тебе жалко деньги возвращать» - парировал я своему внутреннему голосу.
«Да, жалко» - в кои-то веки согласился он со мной. «И поэтому я давлю на твои жалкие остатки самолюбия и паталогическую жадность, игнорируя и инстинкт самосохранения, и здравый смысл. Ведь если победят они, у тебя просто нечем будет оплатить гостиницу. А в тюрьме или больнице, если твои фантазии не беспочвенны, койку предоставят бесплатно. На кладбище же вообще все спят без удобств, и никто не возмущается».
«Что ж, сегодня победила жадность» - подумал я.
И, перешагнув порог, оказался в просторном холле, обставленном с вызывающей роскошью.
Казалось, что дизайнер, создавая интерьер этого помещения, поставил себе целью затмить его великолепием лучшие дворцы мира. Но, поскольку, в этих дворцах он никогда не был, то работал по принципу «золота и мрамора много не бывает».
В результате получилось нечто среднее между внутренним убранством королевской усыпальницы и древнеримской бани. А мебель, шторы и ковровые дорожки дизайнер решил сделать в красных тонах, разбавив банно-могильную ауру холла звенящей бордельной нотой.
Мне приходилось видеть торжество безвкусицы, но в данном случае это был ее безусловный шедевр…