Но рядом висела курточка Миланки! Меня мысленно трижды бросило из холода в жар и обратно, но Демьян окинул ее бездумным взглядом и все. И прошел мимо, ничего не сказав.
И даже глядя, как Миланка идет к нам, хныча и прижимая к себе медведя, подаренного Карениным, я все еще тешу себя глупой надеждой отскочить.
Но малышка всхлипывает, трет глазки и тянет ко мне ручки.
— Мама! Мам...
И меня прорывает. Мне становится наплевать и на Каренина, и на его маму, и на всю их мажористую компанию.
Вот просто чихать с высокой горки.
Подхватываю дочку на руки, она утыкается лобиком мне в плечо, обнимает за шею.
— Крошечка моя, — глажу непослушные кудряшки, — у тебя что-то болит?
Миланка показывает на горло. Пробую губами лоб, он горячий. Вот почему она проснулась, у ребенка поднялась температура.
— Давай выпьем лекарство, милая, — перехватываю ее другой рукой, беру бутылочку с сиропом.
— Мама? — слышу за спиной потрясенный голос Демьяна. — Почему она говорит на тебя мама?
Не отвечаю, молча отмеряю из бутылочки сироп.
Каренин обходит по кругу, становится перед нами, переплетает руки на груди. Я не обращаю на него внимания, даю малышке лекарство.
— Я спросил, Ангелина.
Поднимаю глаза.
— А у меня есть какие-то противопоказания, по которым я не могу быть мамой? Третья нога или хвост?
— Но... откуда? — голос срывается на хрип, Демьян пробует прокашляться. — Откуда у тебя ребенок?
— Тебе напомнить, откуда берутся дети, Каренин? — не могу удержаться, чтобы не съязвить.
— Но... — он выглядит совершенно потерянным, — почему ты не говорила, что Миланка твоя дочь?
Смотрю на него как на идиота.
— Потому что ты меня не спрашивал, Демьян. Ты дал задание юристам подписать со мной договор, я подписала. А отчитываться перед тобой меня никто не обязывал.
Отворачиваюсь к окну, покачиваю дочку. Демьян снова обходит нас, физически ощущаю, как он буравит меня холодным пронизывающим взглядом.
— Сколько ей... — его голос снова срывается, и тогда уже срывает тормоза у меня.
— Хочешь знать? Пожалуйста! — не кричу, чтобы не испугать ребенка, а шиплю. — Она родилась три года назад пятого сентября, я тогда была на седьмом месяце беременности.
Разворачиваюсь и ухожу с дочкой в комнату.
Может, конечно, он и не помнит дату своей свадьбы, но хотя бы месяц помнить должен. Я говорила, что пыталась пробиться к нему на их свадьбе. И что меня вытолкали в шею охранники.
Захочет, сообразит. И посчитает.
Укладываю ребенка, целую горячий лобик. Мне кажется, или температура стала еще выше? Оглядываюсь — градусника в комнате нет. Иду искать на кухню, Демьян стоит спиной, упираясь руками в подоконник.
При виде меня отталкивается от подоконника, разворачивается. Его глаза полыхают.
— Значит... Миланка... моя?
— Моя, — выдерживаю направленный на меня потрясенный взгляд. — Она только моя, Демьян.
Беру градусник, направляюсь к выходу з кухни, но Демьян загораживает проход.
— Ты была... — хрипит, — ты была беременная, когда...
— Да, я была беременная, когда твои друзья подмешали мне наркотик, — перебиваю его. — Моего ребенка спасло то, что меня стошнило на Артура. Наверняка он тебе этого не рассказывал. Дай пройти, Демьян, мне надо померить дочке температуру.
Но он не пускает.
— Ты приходила сказать, что беременная? — видно, как ему тяжело говорить. Как будто горло перекрыто, и воздуха не хватает. — На свадьбе...
— Не сказать, Демьян. Показать. Но я не знала, что это твоя свадьба, думала, ты там в качестве гостя. Узнала машину и пошла тебя искать.
Его лицо совершенно каменное. Челюсти стиснуты, как у питбуля. Сколько там у питбулей в челюстях атмосфер? Точно не знаю, но знаю, что много.
Только гуглить некогда. Пробую сдвинуть Каренина с места, но проще сдвинуть скалу.
— Пропусти, мне надо померить ребенку температуру.
— Значит, все это время ты прятала от меня дочь? — говорит он мертвым голосом. И меня прорывает.
— Это не твоя дочь, Демьян. Это моя дочь. Ты женат на правильной Маргарите, ваш бизнес не пострадал, твоя мама довольна. Так что... — договорить не успеваю. Он хватает меня за плечи и встряхивает.
— Она моя. И ты моя.
Отталкиваю его руки, проскальзываю мимо. Вкладываю градусник подмышку дочке, он начинает пикать уже почти на тридцати восьми. А когда достаю термометр, вскрикиваю.
— Что? — подлетает Демьян. Когда он успел прийти?
— Тридцать девять и пять, — говорю и трясущейся рукой поворачиваю к нему градусник.
Глава 22
Демьян
Последний час проходит будто во сне. Действую полностью выключив эмоции, на автомате.