Да что такое…
И вдруг замираю. Мои пальцы зависают над сенсорными кнопками, когда до меня долетает обрывок новостного репортажа.
— Дело «Картеля» тогда прогремело на всю страну. Жестокая бойня оставила кровавый след в криминальной истории. Но кто бы мог подумать, что через семь лет результаты расследования будут полностью пересмотрены? Что откроются совершенно новые обстоятельства? И те, кого все это время считали виновными, окажутся настоящими героями, которые пытались помешать убийцам до последнего?
Поворачиваюсь. Рассеянно смотрю на экран. Даже не сразу удается ухватить мелькающие там кадры. Архивные снимки. Обрывки видео.
— Даже страшно представить, что все это время главные виновники той жуткой трагедии спокойно расхаживали среди нас, — сообщает мужской голос за кадром. — Тогда как абсолютно невиновный человек отбывал пожизненный срок за преступление, которого не совершал. Точнее невиновных было двое. К сожалению, Давид Черный погиб в первый год своего заключения.
Теперь на экране кадры судебного заседания.
Камера фокусируется на совсем молодом парне. Узнаю друга Демьяна за прутьями клетки в зале суда. Он смотрит в сторону, куда-то в пустоту.
А вскоре картинка опять сменяется и на экране уже сам Демьян. Выглядит сосредоточенным, жестким. И в какой-то момент поворачивается к Давиду, говорит ему что-то, точно стараясь поддержать, ведь в следующую секунду парень кивает, а его лицо будто немного светлеет.
— В «Яму» отправляют самых опасных заключенных, поэтому условия содержания там соответствующие, — продолжает диктор.
Несколько кадров из тюрьмы. Дальше идет более подробное описание тюремного распорядка.
Меня будто какая-то сила в спину подталкивает. Подхожу к дивану, сажусь, так и не отрывая взгляд от экрана.
Накатывает дежавю. Семь лет назад точно так же смотрела репортаж про Демьяна. Другой.
А теперь…
О каком пересмотре дела они говорят?
— Демьян Дикий вышел на свободу в этом году, — заявляет закадровый голос и у меня горло от волнения перехватывает. — Все обвинения с него сняты.
Мужчина говорит дальше. Много всего рассказывает. Объясняет подробности. После показывают настоящих убийц, куски из видео их задержания, обрывки чистосердечного признания.
Не верится. Просто не верится, что все это реально.
Значит, он говорил правду? Его не просто освободили. Его полностью оправдали.
Опять лицо Демьяна. Крупный план. Очередной момент из зала суда. Семь лет назад. И дальше свежие кадры, где его выпускают из тюрьмы недавно.
Внутри все сжимается. Ком в горле нарастает. Глаза режет, щиплет. Ничего не могу с этим поделать. Безотчетно стараюсь сдержать истерику, но не выходит.
Меня буквально прорывает. Слезы бегут по щекам. Из груди вырывается приглушенный всхлип.
Зажимаю рот ладонью.
— Кать, ты чего? — раздается удивленный голос Демьяна откуда-то сбоку.
Но я даже обернуться не могу. Так и зависаю, взгляд невозможно оторвать от экрана.
— Катя! — громче повторяет Демьян.
Он быстро понимает причину моей реакции. Действует.
Горячие сильные руки обвиваются вокруг моего дрожащего тела. Сгребают в объятья. Пальцы скользят по плечам, по спине. Губы прижимаются к моим щекам, собирают слезы, точно всю горечь сцеловывают. Боль забирают.
Демьян усаживается так, чтобы меня к себе на колени перетянуть, а дальше пробует выключить телевизор.
— Нет! — тут же восклицаю, перехватывая его запястье. — Не надо.
— Что — не нужно? — бросает хмуро. — Этот блядский репортаж тебя до слез довел. Знал бы, вообще, все здесь отрубил.
— Нет, — мотаю головой.
— Нет?
— Ничего.
— Да как ничего, если ты… — начинает раздраженно.
Но замолкает.
— Мне надо досмотреть, — говорю тихо. — Хочу так. Пожалуйста.
— Нельзя тебе это смотреть, — выдает мрачно. — Плачешь.
— Можно, — роняю, качнув головой, поворачиваюсь, ловлю его взгляд и лихорадочно вытираю вновь навернувшиеся слезы. — Это нужно. Видишь? Почти успокоилась.
Он не отвечает. Прижимает меня сильнее, крепче. Утыкается лицом в мои волосы, пока диктор продолжает говорить.
Выбесила она меня. Просто пиздец. Всегда довести умела, но сегодня особый случай. Заводится с пол-оборота. И меня заводит. Но я себя долго держал в руках. Терпел. Начала все еще на борту самолета. Но там вроде угомонил, нашел подход.
На Мальдивы прибыли — опять напряг. Сразу перемену в ее настрое считал. Только некогда было задерживаться.