— Почему вы пришли ко мне? — спрашиваю.
Она неуверенно пожимает плечами.
— А кто еще его остановит? — невесело усмехается. — Вчера я впервые видела своего отца… таким.
— Готовы дать против него показания?
— Да, но только… — осекается. — Вы доведите все до конца. Одна наша журналистка пыталась. Собирала материал. И… он ее убрал. Сердечный приступ. Хотя никаких проблем с сердцем у нее не было.
Доведем до конца.
Оставлять Батурова на свободе никто не планирует. Пусть и нищим. Не для того начинали игру.
Он слишком опасен. Даже без своих активов.
Только вряд ли до тюрьмы доживет.
Уберут. Леонид Аркадьевич отдаст приказ, как только всплывут детали текущей ситуации.
— Спасибо, — роняет дочь Батурова.
— Я ничего не сделал.
— Ошибаетесь, — ее губы дергаются, а взгляд опять направлен в сторону, и не глядя на меня она бросает: — Берегите себя.
Уходит.
А я переворачиваю кассету в пальцах.
Доказательства.
Сейчас выясним, что дополнит архив Воронцова.
Распоряжаюсь достать устройство через которое можно просмотреть эту кассету. Модель устаревшая. Требуется время.
— Вот, босс.
Помощник приносит все, что нужно, и удаляется.
Включаю запись.
В кадре Батуров. Моложе лет на двадцать. Но конечно, узнаваем. Его лицо искажено яростью. В руке он сжимает пистолет.
Камера отъезжает назад.
Теперь понятно, куда Батуров целится.
На полу лежит человек. Мужчина. Только лицо разглядеть невозможно. Кровавое месиво. Замечаю его стиснутые кулаки.
А после камера дергается. Теперь фокус на одного Батурова.
— Хотел наебать меня на моей же территории? — ревет тот. — Здесь я царь и бог. Понял, уебок?
Врезает по лежащему человеку ногой.
Тот не стонет. Пощады не просит.
— Да, блядь, — рявкает Батуров. — Царь зверей, сука. Вот кто я. А знаешь, что делает хищник, когда кто-то посягает на его территорию? Когда охуевший ублюдок лезет на самое святое?
Еще один удар. И еще.
Батуров избивает ногами лежащего. Но тот лишь крепче стискивает кулаки. Только это и показывает — он живой.
— Хищник жрет!
Гремит выстрел.
В лоб.
Запись обрывается.
По этому делу вышел срок давности. Наверняка. Но сейчас это сути не меняет. С тех пор Батуров стал лучше себя контролировать. Только методы не поменял.
Хищник, блять.
Это нужно оцифровать и отправить Воронцову.
Чутье говорит такая запись может на многое повлиять. Но не на судьбу Батурова. Ему при любом раскладе пиздец.
— Демьян… Александрович?
Батуров даже не способен скрыть эмоции. Удивление пополам с разочарованием прорывается на волю.
Он смотрит то на меня, то на машину за моей спиной.
— Вы как будто не ждали, — замечаю.
— Почему же…
— Вот и я думаю — почему?
— Ждал, — бросает Батуров. — Сам вам встречу назначил.
Ну разумеется. Стоит же отвести от себя подозрения. На всякий случай.
Прошли времена, когда Батуров мог себе позволить избивать врагов ногами. И расстреливать в упор тоже теперь не в его правилах.
Молча наблюдаю за ним.
И он молчит.
А что сказать? Когда перед тобой тот, кто должен быть трупом, тяжело подобрать слова. Батуров же не собирался разговаривать.
— Пройдемся, — выдает он, чтобы потянуть время. — Парк у нас хороший. Не хуже столичных.
Выворачивается, конечно. Как может.
— Вы передали мое предложение? — спрашивает.
Знает, звучит это все глупо и жалко. Но ничего другого в голову не приходит. А ярость приходится старательно гасить.
— Вам нравится, когда говорят прямо, — замечаю.
— Да.
— Так говорите.
— Боюсь, я уже…
— Нет, не боитесь, — обрываю. — И зря.
— Что?
Батуров останавливается.
Наши взгляды сталкиваются.
— Ты же умный, — прибавляю. — Вроде. Чем думал, когда отдал своим приказ меня грохнуть?
— Вы, — сглатывает. — Это что за обвинения?
Оглядывается по сторонам.
Чует подвох. Только поздно.
Бледнеет, осознав, что охраны не видно. Еще пару секунд назад его мордовороты вышагивали следом за нами, а теперь пропали.
И главное, в парке как назло ни души.
Мы вдвоем.
— Клевета, — поджимает губы. — За такое можно в суде ответить.
— Да?
— Да, я на вас…
Подавляю порыв схватить его за шею и впечатать рожей в колонну неподалеку. Раньше бы так и решал вопрос. Но теперь не на зоне.
Бить буду иначе.
— В суде ответишь ты, — обрываю.
Царь зверей нашелся, сука.
Подрывает меня от той записи. До сих пор. Много дерьма видел, но чтобы лежачего избивать.
Должны быть границы. Принципы. Хотя бы какие-то.
— За что? — вздергивается Батуров.
— Заказное убийство.
— Да с чего бы…
— Твои люди уже дают показания.
— Что за бред?
— Полиция тебе объяснит.
Батуров опять дергается как ужаленный.
— А ты Леониду Аркадьевичу объяснишь, — продолжаю. — Продумывай речь. Много рассказывать придется. И про фонды, и про то, как ты так облажался, что дошло до уголовного дела.
— Нет, — башкой мотает. — Ничего не докажешь.
Молчу.
— Блефуешь, — бросает Батуров. — Вам меня невыгодно подставлять. Бизнес же хотите отжать. А если против меня начнется уголовной дело, то все затянется и…
— Заберем по кускам.
— Как?
— Твоя родня, что угодно подпишет.
— Нет, они…
— Уже тебя сливают.
Здесь и правда блефую.
— Кто? — сжимает челюсти Батуров. — Вадим?
Его братец-игрок.
— Ты думаешь, ко мне пришел только один? — скалюсь.
И это выбивает Батурова. Сильно. Он будто из реальности выпадает. Лихорадочно прикидывает, кого винить. Кто мог его подставить в первую очередь.
— Ты бы лучше так про чистосердечное признание беспокоился.
— Какое еще, — сглатывает. — Признание?
— Такое, которое твои люди в полиции сейчас дают.
А тут уже правда.
Каримов позаботился, чтобы несостоявшиеся убийцы отправились в участок. И там они не только про попытку меня грохнуть расскажут. Каримов умеет убеждать.
— Нет, никто не примет у них ничего, — бормочет Батуров.
— Примут.
Полицейские в ахуе. Но принять им это придется. И в ход пустить тоже.
— Чего ты хочешь? — выдает Батуров.
— Предложение одно.
— Леонид, — глотает с трудом. — Не поймет. Если передам управление полностью, то он же… нет, он меня сразу уберет. Фонд… нет, он точно не поймет.
Логично.
— Ну так придумай что-нибудь, — говорю.
— Что я могу придумать?
— Что-то такое, чтобы он поверил.
Хлопаю его по плечу.
Батуров безвольно опускается на лавку.
— Видишь? — спрашиваю. — Мой адвокат идет. С документами. Либо ты прямо сейчас все подписываешь. По-хорошему разойдемся. Либо… до суда не доживешь.
Батуров смотрит на меня. Ничего не отвечает.
Но понятно, о чем он думает.
“По-хорошему” тут не будет. Некоторое время он еще протянет, наплетет Леониду Аркадьевичу разные легенды, почему вдруг переписал все имущество на чужака. Только тот не купится. Проверит. Поймет. И тогда…
А при другом раскладе до суда он и правда не доживет.
Выбор без выбора.
Батуров уже понимает, что начнется. И как пойдет дальше. Рвать его будут. На куски. Жестко. Ну и кто теперь царь? Помогает ему пистолет? Или бабло?
Нет. Нихуя.
Решать тут нечего. Решения нет.
— Мне нужно время, — наконец, говорит он.
— Не нужно.
Вышло твое время. Еще не понял? Доступно же объяснил.
А Батуров понимает. Верить не хочет. До последнего сопротивляется. Но уже ясно — он подпишет. Хоть так выиграет отсрочку.