– Но я знаю каждого человека из племени, – недоумевал Алекс, пожимая плечами.
– Потерпи, – невозмутимо сказал Большой Кулак.
– Да я уже это в десятый раз слышу!
– Отчего бледнолицые такие нетерпеливые? – серьезно сказал Серое Перо, входя в вигвам.
– Что ты узнал? – спросил Большой Кулак.
– Шаман сообщил, что Ветер-в-Волосах жива, находится где-то далеко в относительной безопасности. С нею тот, кто пожелает остаться рядом с ней навсегда.
– Слава Духам! – обрадовался Большой Кулак.
– Что за проклятие? Нам кто-нибудь ответит, кто такая Ветер-в-Волосах? – взорвался Алекс.
– Кейт Уоррен. Их семья всегда нам помогала, – начал Серое Перо. – Мы выросли вместе с Джеффом, Кейт и Дорой. Их отец Джек Уоррен дружил с Мудрым Медведем. Именно наш вождь дал Кейт имя, достойное и подходящее ей.
– Почему? – спросил Стив.
– Дело в том, что у Кейт почти притуплено чувство страха. Это иногда бывает опасно для нее самой. В то же время, она сильна, отважна и упряма. Она быстра, как ветер. Если она что-то решила, то ее не остановить ничем. Бесстрашное и верное сердце. Сейчас отца Кейт нет в живых, младшая дочь Дора… Кроткая Лань… она.., – он умолк.
Даже сейчас, спустя пять лет, Серое Перо тосковал по Кроткой Лани. Такой чудесной девушки ему уже больше не встретить. Как он не пытался отпустить её, боль утраты по-прежнему бередила раны в его сердце.
Большой Кулак нахмурился.
– Дора тоже погибла, – продолжал Серое Перо. – Джеффа забрали люди Феликса, Хитрой Крысы.
– Феликс и тут постарался?! – удивился Алекс.
– А чем же Уоррены так разгневали Феликса? – спросил Стивен.
– Они, как нам стало известно, могут знать, где карта. И Хитрой Крысе это тоже стало известно.
– Что еще за карта? – насторожился Алекс.
– Карта, где спрятаны сокровища индейцев, – ответил Серое Перо.
– Сокровища? – переспросил Алекс.
– Проклятое золото! – сплюнул Большой Кулак. – Это священное золото. И на нем смерть и кровь многих индейцев: дети, женщины, старики. Проклятое золото! Тот, кто желает обогатиться через него, будет проклят. Эта карта – дорога к смерти.
– Большой Кулак все правильно сказал, – поддержал Серое Перо. – Очень давно из-за этих сокровищ было вырезано бледнолицыми не одно племя. Блеск золотого песка ослеплял бледнолицых, и они убивали всех, кто стоял у них на пути, даже своих. Мудрому Медведю было около десяти лет, когда из-за этого сокровища его племя было жестоко уничтожено. Он один выжил, но ничего не забыл. Он попросил отца Ветра-в-Волосах перепрятать сокровища.
Индеец замолчал.
– И? – спросил Стив.
– И что старик Уоррен ничего себе не взял? – спросил Алекс.
– Уоррен себе ничего не взял, – продолжил Серое Перо. – В ком-то из его детей Мудрый Медведь рассмотрел надежного хранителя этой тайны. Даже мы не знаем, кто это. Может быть, Белое Облако, может – Кроткая Лань, которой нет в живых. А может быть, и Ветер-в-Волосах. Хитрая Крыса жаждет обладать золотом и камнями. Поэтому преследует Уорренов, никого не щадя.
– Хм, Феликс – трусливый пес! Он хочет обладать золотом также сильно, как и Кейт, – сплюнул презрительно Большой Кулак. – Только Кейт – это ветер, и Феликсу не по зубам. Очевидно, она ищет брата.
– М-да, история, – задумчиво протянул Стивен. – Совсем невесело.
– Вы еще просто не все знаете. Да и знать ни к чему, раз случилось так, что священное золото стало проклятым, – резко оборвал рассказ Серое Перо.
На протяжении следующих трех дней Даллас отметил значительное улучшение состояния здоровья Кейт. Она уже ему намного помогала по дому. Он начал было опасаться, что она пришла в норму, но потом понял – долгие физические нагрузки утомляли девушку. Иногда он замечал ее напряжение, а иногда она продолжительно время стояла у окна, исследуя цепким взглядом окружающую местность, что-то оценивала, очень много думала и молчала. Такое поведение слегка насторожило Далласа. Как бы там ни было, но она дважды сумела уйти от него, поэтому следует быть начеку.
Кейт по-прежнему перебрасывалась колкостями с Далласом в адрес другу друга, при этом он мог от души смеяться, а она даже ни разу не улыбнулась. Это встревожило его еще больше. Девушка не задала ему ни одного вопроса о его жизни, но и о себе ничего не рассказывала, даже если он прямо спрашивал ее. Что могло послужить такому замкнутому состоянию души, угрюмости и неприступности? Эта мысль терзала Далласа все время.