Жутко разболелась голова. Уоррен растянулся на каменном холодном полу, закрыв руками глаза и сжав зубы. Он вспомнил рассказ старого шамана, поведавшего ему, как Мудрый Медведь оказался в их племени.
…Племя Мудрого Медведя жило когда-то раньше в этих краях. Однажды бледнолицые прознали про сокровища, спрятанные в храме. Индейцы спокойно относились к золоту, но людей с бледной кожей оно ослепляло, делая жестокими и алчными. Индейцы поняли это в тот день, когда вооруженный до зубов отряд белых сжег дотла все поселение. Мужчин убили сразу, женщин, детей и стариков согнали в храм. Там они были убиты все. Бледнолицые резали стариков, снимали скальпы с женщин, детей насаживали на колья на глазах их матерей. Жрецов храма постигла та же страшная участь. Белые люди утопили в крови всех, кто встал против них. Отцом Мудрого Медведя был старший жрец, которому сохранили жизнь, чтобы узнать дорогу к золоту. Мудрому Медведю было тогда семь лет. Но он навсегда запомнил ту трагедию, причиной которой послужило знание индейцев о местонахождении сокровища. Отец Мудрого Медведя, великий вождь и жрец Смотрящий-в-завтра, крепко держа за руку сынишку, вел белых прямо к ловушкам. Там они погибли все – одни быстро, другие медленно и ужасно, третьи остались живьем погребенными под плитами храма. Когда главарь белых понял умысел Смотрящего-в-завтра, безжалостно выстрелил в него. Однако это ему не помогло. Его ожидала не менее ужасная смерть, чем остальных.
Мудрый Медведь с отцом добрались до первых индейских племен. Умирая в муках от потери крови, Смотрящий-в-завтра поведал вождю о случившемся и попросил позаботиться о его сыне. Он наказал всем племенам, живущим в округе этого храма, покинуть это место навсегда, дабы больше ни один человек не осквернил эту землю.
Джек Уоррен приметил, что ощущал привкус крови во рту каждый раз, вспоминая историю Мудрого Медведя. Возможно, вождь знал, что когда-нибудь кто-нибудь все же прознает про сокровище. Поэтому решил – будет лучше, если его не окажется в том месте, где оно сейчас.
Но куда же спрятать все это?!
– Отец какой-то странный вернулся, – пробурчала Кейт Джеффу.
– У тебя разыгралось воображение, – ответил ей брат.
Бровь Кейт задралась вверх. Джефф всегда относился к ней снисходительно, сколько она помнила себя. Никогда не считался с ее мнением, насмехался и дразнил. Он только к Доре относился по-человечески. Для него Кейт была пустым местом. Как, впрочем, и для отца. Кейт уже привыкла чувствовать горечь и обиду, но все равно любила отца, Джеффа и Дору. Они ведь ее семья. Большой Кулак удивлялся ее терпению и постоянно высказывался на этот счет, а Кейт в ответ грозила ему пальцем.
– Он, наверное, очень устал, Кейт, – предположила Дора.
– Да? – недоверчиво спросила Кейт. – Ну, ладно. Мой голос в этой семье никто никогда не слышит.
Она пожала плечами и ушла, оставшись при своем мнении.
– Что бы вы себе там не думали, а отец все равно странный. Испуганный до смерти. Это вам не шутки, – промычала она себе под нос.
Когда она вышла на террасу, то увидела, как к ним во двор приехали семь человек, вооруженных до зубов. По виду ехавшего впереди стало понятно, что это их босс. Остальные шестеро выглядели отъявленными бандитами.
– Эй, парень, где можно найти Джека Уоррена? – обратился к ней тот, которого она приняла за главного.
Он спешился и подошел ближе. При более пристальном рассмотрении, Феликс понял, что перед ним вовсе не парень, а девушка. И ее суровая красота взволновали в нем желание.
– Кто вы, сэр? И зачем вам Джек Уоррен? – спросила Кейт, подумав о том, что эти люди опасны. Особенно, главарь.
– Мое имя Феликс. А к старине Уоррену у меня крайне важное дело.
– Понятно. Отца нет с утра, сэр. Где он, я не знаю, – она спустилась и направилась к своей лошади.
– Уоррен – твой отец, милая? – осведомился Феликс, следуя за нею.
– Почему вас это удивляет? – спросила она резко.
– Нет-нет, – улыбнулся он. – Простое любопытство.
Феликс внимательно рассматривал дочь Джека. Лицо ее было напряженным, настороженным. Брови девушки были нахмурены, губы плотно сжаты. Вот бы впиться в столь чудесный ротик, подумал Феликс, ощутить вкус ее губ, сжать рукой ее грудь. От нахлынувшего возбуждения у Феликса язык почти вывалился изо рта.